Винтерфелл: Кровь Белой Волчицы

1

Зима ещё не вступила в свои права, но Винтерфелл всегда был готов к её приходу. Великий замок стоял посреди суровых просторов Севера, словно серый каменный исполин, вросший в саму землю. Он был не просто твердыней — он был сердцем Севера, его дыханием, его несокрушимой волей, запечатлённой в камне и граните. Тысячелетия пронеслись над его зубчатыми стенами, но он стоял — незыблемый и гордый, бросая вызов времени и стуже.

Издали, когда путник только приближался по Королевскому тракту, замок казался гигантским спящим зверем, распластавшимся среди заснеженных холмов. Но вблизи он подавлял своим величием. Двойные стены из серого гранита опоясывали его, словно каменные объятия. Внешняя стена, высотой в восемьдесят футов, была увенчана массивными квадратными башнями, между которыми тянулись крытые переходы для лучников. Внутренняя стена поднималась ещё выше — на сто футов и на её зубцах в ветреные дни завывал ветер, словно древний дух, охраняющий покой Старков.

Камень стен был неровным, шершавым, источенным бесчисленными зимами. Из трещин древней кладки пробивался мох — тёмно-зелёный, почти чёрный, цеплявшийся за камни так же упрямо, как Старки держались за свой дом тысячелетиями. Местами стены были заплатаны более светлым камнем — следы осад и перестроек, память о войнах, что прокатывались через Север. На углах башен темнели пятна копоти от сигнальных костров, которые жгли здесь столетиями. А на самом верху, над главными воротами, висели огромные железные жаровни — сейчас холодные и покрытые инеем, но готовые вспыхнуть в любую минуту, если враг появится на горизонте.

Главные ворота — Восточные — были обиты почерневшим от времени железом, скреплённым заклёпками размером с кулак. Над ними, высеченный прямо в камне, скалился лютоволк — древний герб Старков, чьи пустые глазницы смотрели на каждого входящего с немым предупреждением. Ворота были столь тяжелы, что их открывали лишь с помощью системы цепей и воротов, смазанных жиром и издававших низкий, утробный скрип, который эхом разносился по всему замку. Рядом с главными воротами располагалась калитка — узкая, едва пропускавшая одного человека — чтобы в мирное время не поднимать тяжёлые створки.

Сразу за воротами начинался внешний двор — Зимний город, как его называли старожилы, хотя это был скорее лабиринт хозяйственных построек, прилепившихся к стенам изнутри. Здесь располагались кузницы, конюшни на три сотни лошадей, амбары, забитые зерном и сушёным мясом до самых стропил, овчарни и склады. В центре двора темнел огромный колодец, выложенный замшелым камнем; вода в нём была ледяной и чистой, и говорили, что он уходит вглубь настолько, что достигает подземных рек.

Внутренний двор, куда вели Южные ворота, был куда более величественным. Здесь мостовая была выложена плитами, стёртыми тысячами ног, а между ними пробивалась сухая зимняя трава. По углам двора стояли каменные скамьи, а посередине журчал небольшой фонтан, вода в который поступала прямиком из горячих источников, пробуренных глубоко под замком. Этот фонтан никогда не замерзал. Даже в самую лютую стужу от него поднимался пар, и слуги часто приходили сюда греть руки или набирать воду для чая.

Главный донжон — сердце Винтерфелла — возвышался над замком, как древний король над своими подданными. Он был сложен из того же серого гранита, но казался темнее, мрачнее, словно впитал в себя все печали и радости поколений Старков, живших в его стенах. Его увенчивали массивные зубцы, а по углам стояли четыре сторожевые башенки, соединённые между собой узкими галереями. С восточной стороны к нему примыкала кузница, соединённая с донжоном крытым переходом, а с западной — старая оружейная башня, где хранились мечи, копья и доспехи, некоторым из которых насчитывалось не одно столетие.

Над донжоном и главными башнями развевались стяги с лютоволком Старков — серебряным на ледяном поле. Ткань хлопала на ветру, то натягиваясь, то опадая, и этот звук был привычен обитателям замка, как биение собственного сердца. На самой высокой точке, над башней Мейстера, вращался флюгер в форме бегущего волка — почерневший от времени, но всё ещё указывающий направление ветра.

Внутри замок был пронизан сетью переходов и лестниц — узких, винтовых, вытертых шагами бесчисленных поколений. Стены здесь были толстыми — в некоторых местах до десяти футов и в них были прорублены глубокие оконные ниши с каменными скамьями, где можно было сидеть и смотреть на двор или на просторы Севера. Стены главных залов были завешаны гобеленами, изображавшими сцены охоты, битв и легенд: Брандон Строитель, возводящий Стену — Теон Старк, прозванный Голодным Волком, ведущий флот к берегам Андалов. Короли Зимы, склоняющие головы только перед старыми богами.

Полы в главных покоях были устланы камышом и сухим вереском, которые меняли каждую неделю и которые приятно пахли летом, хотя за окнами лежал снег. В Малом Чертоге, где семья обычно ужинала, пол был покрыт волчьими шкурами, а стены обшиты тёмным деревом. В Большом Чертоге, где лорд принимал просителей и вершил суд, возвышался трон из резного чёрного дуба — простой, без золота и самоцветов, ибо Старки никогда не были королями роскоши. За троном висел самый большой гобелен — карта Севера, вышитая серебряными и серыми нитями, с Винтерфеллом в центре.

Горячие источники, пробуренные глубоко под замком, были его скрытым сокровищем. Сложная система труб, построенная ещё при Брандоне Строителе, доставляла горячую воду в стены и полы главных зданий. От этого даже в лютый мороз в покоях было тепло, а в стеклянном саду — гордости Винтерфелла — круглый год цвели зимние розы. Трубы тянулись повсюду: в купальни, в кухню, в оранжерею. Пар поднимался из скрытых отверстий, смешиваясь с утренним туманом, и окутывал дворы призрачной дымкой. В иные утра, когда туман был особенно густ, замок казался плывущим над землёй — остров в море белого безмолвия.

Библиотека Винтерфелла располагалась в башне над покоями мейстера. Это было круглое помещение, стены которого от пола до потолка были уставлены стеллажами из почерневшего дуба. Книги пахли пылью и временем, а свет проникал сквозь узкие окна, прорезанные на разной высоте. Мейстер Виллиам частенько сидел там при свечах, склонившись над трактатами, и его старый ворон дремал на плече, изредка каркая во сне.