Виола

«УРОКИ ЯСНОВИДЕНИЯ»

Комната Амбики, казалось, вобрала в себя тишину прошедшей ночи и теперь хранила ее, как драгоценную реликвию. Воздух был густым от аромата сандала и старой бумаги. Вайолет осталась сидеть в кресле, ее пальцы судорожно впивались в подлокотники, будто она пыталась удержать равновесие в стремительно вращающемся мире.

Провидица. Слово звенело в ее сознании, пугающее и манящее одновременно. Это объясняло так много — и сны, и внезапное знание языка, и тот зов, что привел ее в Калькутту. Но это же и усложняло все до невозможности. Она была готова учиться управлять рудниками и заключать сделки, но как управлять голосами в своей голове?

Советы Амбики витали в воздухе, такие логичные и такие недостижимые. Якорь. Найти опору. Вайолет сжала в ладони аметистовый кулон, пытаясь ощутить его прохладу, его реальность. Но из-под век на нее давили образы: залитая дождем лондонская улица, заплаканное лицо Сьюзи, беспомощная ярость отца. Она чувствовала их боль как свою собственную, и это было невыносимо.

Вдруг дверь в комнату бесшумно приоткрылась. На пороге возник Калидас. Его взгляд мгновенно нашел ее, сгорбленную в кресле, с бледным, искаженным внутренней борьбой лицом.

— Вайолет? — его голос, обычно такой уверенный, прозвучал тихо и настороженно. — Я искал тебя. Ты не приходила... Все в порядке? Бабушка ушла?

Он сделал шаг в комнату, внимательно изучая ее. Он не видел видений, но видел их эффект — дрожь в ее руках, испуг в глазах.

Услышав его голос, реальный и твердый, Вайолет вздрогнула и подняла на него глаза. Она не сразу смогла вымолвить слово, лишь беззвучно покачала головой, пытаясь отогнать наваждение.

— Калидас... — наконец выдохнула она, и ее голос сорвался на шепот. — Я... пытаюсь. Но это так сложно. Она говорит... найти якорь. Но их боль... она здесь. — Она прижала ладонь к груди.

Он быстро пересек комнату и опустился на корточки перед ее креслом, чтобы быть с ней на одном уровне. Его присутствие было незыблемым, как скала.

— Смотри на меня, Вайолет, — мягко, но твердо приказал он. — Только на меня. Глубоко вдохни. Ты здесь. В поместье Роев. Сейчас... — он взглянул на старинные часы с маятником на стене, — без десяти три. Ты слышишь? Без десяти три. Здесь и сейчас.

Он не пытался отрицать ее дар или ее страх. Он просто предлагал ей альтернативную реальность. Более прочную.

Вайолет, повинуясь его голосу, сделала глубокий, прерывистый вдох. Она сфокусировалась на его лице, на складке у его глаза, на твердом, уверенном взгляде.

— Якорь, — прошептал он. — Это не обязательно должен быть предмет. Это может быть... мой голос. Или ощущение пола под ногами. Или звук птиц за окном. Попробуй. Что ты слышишь прямо сейчас?

Она зажмурилась, стараясь.

—Свое дыхание, — выдохнула она. — И... тиканье часов.

—Верно, — его голос прозвучал ободряюще. — А что ты видишь?

—Тебя. Кресло. Книги.

—Хорошо. А что ты чувствуешь? Прямо сейчас.

—Прохладу камня... — она еще сильнее сжала кулон. — И... тяжесть серег. Они настоящие. Они здесь.

Напряжение в ее плечах начало понемногу спадать. Голоса в голове не умолкли полностью, но отступили, превратившись в далекий, неразборчивый шум. Она смогла выдохнуть.

— Вот видишь, — Калидас позволил себе легкую, обнадеживающую улыбку. — Ты справилась. Первый шаг самый трудный.

Он поднялся и отошел на шаг, давая ей пространство, но оставаясь рядом.

—Бабушка права. Тебе нужно научиться этому. И я буду помогать тебе, когда смогу. Но сейчас, — его тон снова стал деловым, возвращая их в реальность, — нам нужно обсудить то письмо. Пока ты была здесь, я кое-о-чем подумал.

Вайолет кивнула, чувствуя, как разум проясняется. Его практичный, логичный подход был тем, что ей сейчас отчаянно было нужно.

— Обычная почта — ненадежна и медленна, — продолжил он. — Я предлагаю отправить телеграмму. Короткую, ясную. Без лишних деталей. Чтобы они просто знали, что ты жива и скоро дашь о себе знать более полно. Это остановит их панику и даст нам время.

— Телеграмма? — Вайолет удивленно подняла брови. Это звучало так... старомодно и в то же время практично.

— Это самый быстрый и официальный способ на данный момент, — пояснил Калидас. — Факс уже есть в офисе отца, но у твоих родителей его, полагаю, нет. А телефонные линии... ты сама видела, какими они могут быть. В телеграмме мы можем кратко изложить суть. Она дойдет за день-два.

Мысль о том, что через день-два ее родители получат весточку, снова вызвала приступ вины, но уже менее острый. Теперь это была управляемая боль.

— Хорошо, — согласилась она. — Давай так и сделаем. Но... что мы напишем? Как объяснить все в нескольких словах?

— Мы напишем правду. Но не всю, — Калидас достал из внутреннего кармана курты блокнот и карандаш. — «Нахожусь в Калькутте, в безопасности. Обстоятельства чрезвычайные. Не волнуйтесь. Свяжусь подробно скоро. Люблю. Вайолет». Подпишемся от моего имени, как от официального представителя семьи Рой. Это придаст посланию вес и покажет, что ты под защитой.

Она слушала, и его слова как бальзам на ее израненную душу. Он не просто предлагал решение, он брал на себя часть этой ноши, оформляя ее в четкий, выполнимый план.