Виренский излом

Глава 25 Меч

Несколько дней моросил противный дождь, деревья облетели, ночи стали морозными – чувствовалось дыхание близкой зимы.

Правда, сегодня погода сжалилась над закоченевшими путниками – в свинцовой пелене туч открылись рваные окна.

До одури уставшие ребята устроились на ночлег у крошечного костерка, спрятанного на пятачке между больших валунов, и грели руки. Тиму хотелось просто сидеть и не шевелиться – каждое движение отдавалось в мышцах огнем.

Лануш, задумчиво поправил закипающий чайник и восхищенно посмотрел на Тима:

– И все-таки ты гений! Придумать идти по следам зверя… Уму непостижимо!

Тим хмыкнул. Да будь он проклят, если бы хоть когда-то подумал пойти по следу гвоздезуба! Но ведь это он сам сказал… он сам… О свет!

Через день после побега из ущелья, на вершине очередного гребня они вновь наткнулись на свежие следы гвоздезуба.

В первые минуты началась паника – особенно разнервничался Лануш. Он, с пеной у рта, тут же обвинил Тима во всех смертных грехах и желании прикончить его.

Но его гневную тираду прервали далекие крики.

Выглянув из-за камней, они увидели у подножия отряд следопытов.

По их поведению стало ясно, что ребят они еще не обнаружили.

Тогда в чем же дело? Почему они так пристально рассматривали землю и кричали друг на друга, размахивали руками. Особенно усердствовал невысокий пухляш – он яростно хватал соратников за грудки, а другие разнимали и успокаивали его.

И вдруг прозвучал далекий рык.

Гвоздезуб!

И весь отряд мгновенно бросился наутек.

Первое желание Тима было тут же последовать за ними. Но собрав в кулак всю свою волю, он все же удержался.

Тогда-то все и поняли – следопыты тоже наткнулись на следы зверя.

И сверкнувшая идея прошила тело Тима обжигающим нервом!

– Да, – протянул Лануш, подкидывая ветку в костер, – всего лишь отпечаток лапы… вмятина в земле. По сути пустота. А прикрывает нас надежней целой армии! Ты вот скажи мне честно, неужели ты совсем не боишься его?

Тим хмыкнул:

– Кто я по-твоему? Конечно боюсь, – Тим задумался, – вернее боялся.

– Вот-вот! – хлопнул в ладоши Лануш, – У меня также! Первый день у меня чуть сердце чуть не лопнуло. Помнишь, когда увидели его на вершине!

Еще бы не помнить!

Только они взобрались на гребень и присели отдохнуть, как вдруг услышали далекий треск. А через миг на вершине соседнего холма, среди сосен мелькнула серая, полосатая спина.

Слышать зверя – это одно. А увидеть своими глазами, причем на свободе – ух!

У Тима тогда даже сердце на миг перестало биться.

С тех пор он еще тщательней стал отслеживал дистанцию до гвоздезуба.

На самом деле, если бы зверь чуть покружил на местности, он бы, конечно, сразу наткнулся на них. И Тиму даже думать не хотелось, чем бы это все закончилось.

Но тот шел ровнехонько по прямой – упорно и методично, никуда не сворачивая и не отклоняясь от курса.

Тим все время думал – интересно, а куда эта зверюга топает?

– И куда он идет? – Лануш будто прочел его мысли.

Тим пожал плечами.

В эти дни труднее всех приходилось Лила и он украдкой взглянул на нее.

Молодец, держится.

Вчера у нее выдался тяжелый день – опять случился приступ той самой роднарской болезни. Вены на этот раз вспучились так сильно, что, казалось, сейчас лопнут. Она так громко кричала от боли, что Лануш не выдержал и ушел в лес.

Той ночь, оглянувшись на Лила и убедившись, что она спит, он вдруг тихо спросил:

– Тим, скажи, ты всегда считаешь себя правым?

Тим тогда не сразу понял вопроса.

– Вот Лила… – продолжал Лануш. – Она умирает. Признайся, болезнь доконает ее. Если не в этот раз, так в следующий. Стоит так мучить ее перед смертью? Погоня, страх, это объявление, следопыты, болезнь. Это все слишком для одного человека. Знаешь, иногда мне кажется, было бы намного гуманней… Для нее, Тим, да, для нее. Не смотри на меня так… Было бы гуманней отдать ее следопытам. Быстрая, почти безболезненная смерть.

Тим тогда не ответил, только покачал головой.

Тем днем, впервые за много дней, он прикоснулся к Лила, обтирая вмиг задрожавшими пальцами ее лицо – конечно, пока она находилась в беспамятстве.

Он помнил свои ощущения – они врезались в память, будто их вырезали. Стук сердца, шум в ушах, даже сквозь ткань обжигающий жар.

И ледяная игла внутри него – растаяла. Как и жгучая обида за пощечины, за злые слова, за ее нежелание выслушать его. Стало так тепло – будто он вернулся в родной дом.

И это тепло до сих пор было с ним, грело его.

Он не отдаст ее никому! Ни следопытам, ни колдунам. Сейчас он осознал это совершенно четко и ясно.