Виридитерра: Начало пути

Повстанцы III

В лагере стоял туман, когда Анна вместе с несколькими магами из отряда вернулась с охоты. За этим занятием они проводили много времени, потому что чем дольше лагерь находился в Мепаисе, тем больше людей о них слышало и пребывало. Людей, которых нужно кормить. Анну не устраивало это положение дел. Она подозревала, что многие не маги, присоединившиеся к отряду, на самом деле были просто нищими, которые не хотели умирать от голода. Но приказы высшего командования не обсуждались, и Анна исправно охотилась для каждого иждивенца и повстанца.

В лагере ее встретили триумфально – так, как встречают с войны великих полководцев, – и Анна, чувствовавшая благодарность каждого из этих людей, не могла злиться на них за то, что они хотят есть. Она улыбалась каждому, с гордостью демонстрировала свои трофеи из кроликов у себя на поясе и – главный гвоздь программы – огромного вепря за спиной, на которого они набрели в лесу.

Этот лагерь – и те, кто остались в Доме Скуггена, их замке в Черном лесу – единственная семья, которая была у Анны и которой она дорожила. Сердце ее звало назад, на просторы опасного Черного леса, но другого такого родного места, где она могла бы найти приют, она не знала. Черный лес был запретной и ничейной территорией, и неудивительно, что все повстанцы нашли себе там новый дом.

И все это ей подарил Безликий.

Безликий, Белоглавый маг, Огненное возмездие. Ралинаэль – как звали его эльфы, совмещая в одном слове и смелость, и веру, и большое доброе сердце, и беспощадность к своим врагам. На родине Анны – Стражцтате – его звали Татой, потому что каждого, кому была необходима помощь, он брал под свое крыло и заботился. Сколько имен было у него – не перечесть, и каждый народ звал его по-разному, но каждый признавал его авторитет. А для Анны этот человек был отцом – названным, конечно, но отцом, человеком, который спас ей жизнь и принял под свое крыло. Он не был стар, но был беловолосым и с такой необъяснимой мудростью в глазах, что Анне казалось, будто он прожил на этом свете не одну жизнь.

А потому он и был Безликим: став столь многоликим, он слился с волей простого народа и растворился в нем. Потерял свое лицо и стал всеми.

И вопреки самому знаменитому своему прозвищу лицо у Безликого было. Да, оно было исполосовано тонкими шрамами, его дар – как подозревала Анна, потому что никто не знал, откуда они у Безликого – оставил на нем сильный ожог, но лицо было, и Анне – как и всем остальным, знающим его лично – казалось, что когда-то это мог быть очень приятный и красивый мужчина.

Ей довелось встретить его, когда у этого мужчины шрамов и увечий на теле было больше, чем ему лет. В ту пору, когда Анне было пять лет, а жила она в маленькой южной деревушке Стражцата, название которой давно уже стерлось из ее памяти, Стражцтат развязал войну с Вельтерном, которую был не в состоянии выиграть. Стражцтат был объят огнем, и Анна помнила этот незатухающий костер – он все еще приходит к ней во снах вместе с запахом горящей плоти, – этот смог, этот страх и то, как она сидела в небольшом погребке под половицами в их с родителями доме, когда их забрали. И каково же было ей, зажимающей себе нос и рот, чтобы не всхлипнуть, никак не выдать себя перед этим вельетрновскими безжалостными псами?

Анна тряхнула головой, отгоняя мучительные воспоминания. Эта жизнь – жизнь бездомной, жизнь голодающей бродяжки – закончилась, а с появлением отца в ее жизни. Его страшная внешность не отталкивала Анну. Безликий столько сделал для нее: он вытащил ее из-под плахи "неправильной волшебницы", дал ей причину жить и объяснил, что магия не может быть плохой или хорошей. Обо всем этом говорит только ее использование.

Когда ажиотаж от созерцания добычи спал, а все тушки перешли в заботливые руки лагерных кухарок, Анна устало привалилась к дереву и вздохнула. 

С противоположной стороны Анна заметила вышедшего из палатки Маркуса, правую руку Безликого. Он завернулся в свой черный плащ с капюшоном и стал у центрального догорающего костра. Перебросившись несколькими словами со снующими около него мужчинами – наверняка, он давал поручение подбросить в костер поленьев, – Маркус прошел дальше, словно не замечая кутерьмы вокруг добычи, но с таким видом, с каким король осматривает свои владения. Словно случайно ее заметив – а Анна знала, что это хитрый трюк этого лиса, он всегда ее чует, – он коротко кивнул ей и направился в ее сторону.

Маркус был эльфом из Горного клана. По обыкновению, у эльфов, принадлежащим к этому клану, была серая кожа с голубоватым оттенком, густые черные волосы и все они отличались невероятно высоким ростом. На его лице не было меток клана, потому что еще ребенком старейшина отослал его, когда в Маркусе проснулась магия, неправильная для эльфов, забытая, способная не исцелять, а калечить. Да и если бы у него была возможность нанести их на свое лицо, он бы отказался. В отличие от его младшего брата, впитавшего в себя Горный клан крепче, чем кто-либо из их маленькой семьи.

Анна с отцом нашли Маркуса, когда огибали кряж Пяти мудрецов на подступах к Драконьим хребтам, и Анна не удивилась, когда Безликий протянул ему в трудный час руку помощи. Он помог еще одной бедной душе найти свое место в мире, осознать, что он не ошибка мироздания, а ее творение.

– Сегодня пятеро, – сказал Маркус вместо приветствия, и Анна знала, что это означало.

Пятеро человек сегодня набрело на их лагерь в недобрых целях и пятеро человек уже никогда не увидят свои семьи. Пятеро. Это намного меньше, чем смогли уничтожить имперские маги за годы чисток "неправильных". Пятеро совсем ничто по сравнению с сотнями.