Виртуальная афера, или меньше полугода

Эпилог.

– Мам, а Дима еще спит?
– Да, родной, еще ведь так рано.
– Тогда я пойду один.
– Говори тише, Пашу разбудишь! Может, всё же попросить твоего отца подбросить тебя?
– Мам, я ведь вчера дошёл до дома. Врач же сказал, что мне надо постоянно ходить. Ну всё, я пошёл!
– Удачи!
Из кухни показалось улыбающееся лицо матери, вставшей подготовить своего старшего сына-недотепу в школу. Юра улыбнулся в ответ и, помахав на прощание рукой, вышел за дверь.
Хлоп.
Входная дверь закрылась, и в тот же миг улыбка исчезла с лица Юрия. Паша, значит, да? Руки Колюшина сжались в кулаки. Только вернувшись обратно, он понял, что хотели до него донести всё это время. Месяц назад у него появился второй брат. Совсем маленький, крикливый, как и все младенцы. А он об этом даже не догадывался. Сколько он еще пропустил в этой жизни из-за своей замкнутости и отрешенности? Но…
Юра скрипнул зубами.
– Пришло время меняться. Будь уверен, я стану лучшим примером для подражания. Димке я такое спустил с рук, но тебе придется постараться, чтобы не смотреть на меня снизу вверх. А я в свою очередь попытаюсь создать для тебя веселое и беззаботное детство.
Хлопнула дверь подъезда, и Юра со вздохом опустился на скамейку возле дома. Дыхание уже начало сбиваться, поэтому, чтобы добраться до школы в целости, придется делать периодически остановки. Именно из-за этого он и вышел из дома пораньше.
По темному небосводу бежали редкие облачка. Солнце уже начало пускать свои первые оранжевые лучи на горизонте, но этого еще было мало, чтобы осветить землю. Поэтому покрытые снегом фонари продолжали гореть, освещая улицы для утренних путников. Но снег хоть и лежал, его не было так много. Скоро должна была прийти весна, но так значилось лишь по календарю. В природе весна всегда наступает неожиданно, и на этот раз она решила заявиться чуть раньше обычного. Вот Юра и пропустил одно из немногих чудес, что происходят в жизни – зиму. Некоторые скажут: "Так зима приходит каждый год! Чего тут такого?". Но сколько лет нам отведено? Шестьдесят? Семьдесят? И одну из этих жалких семидесяти зим он пропустил.
Колюшин посмотрел в небо. Интересно, и сколько он ещё будет вот так ходить, опираясь о заборы и делая постоянные передышки. Сколько ему времени потребуется, чтобы спокойно носиться весь день, как его сверстники? А ведь прошло уже две недели с его возвращения.
Он помнил весь день, когда впервые за долгое время открыл глаза в этом мире. Очнулся он в белой комнате в такой же белой постели. Вокруг было очень шумно. Все суетились, оповещая родственников о том, что "пациенты" очнулись. Никто не ожидал, что такое случится настолько внезапно. Никто не был к этому готов. Слева и справа от Юрия также стояли койки, на которых лежали, медленно вращая головой и осознавая, где они, неизвестные Колюшину попаданцы. Не трудно было догадаться, что он находится в больнице.
Ощущения после возвращения в свое тело были не из приятных. Было чувство полной беспомощности. Тело настолько расслабилось, что Юра не чувствовал себя его хозяином, скорее наблюдателем, находящимся в нем. Он практически ничего не мог сделать в своем теле. А ещё было неприятное ощущение, будто тело состояло из непонятной жижи, нацепленной на костяной скелет. Но вскоре отвращение ушло на второй план, потому что разве стоит отвлекаться на такие мелочи, когда тебя пришли навестить любящие родители и уважающие братья.
Следующую неделю Юра проходил реабилитацию. Он расхаживал ноги, разминал тело, делал нагрузки на руки. В это время он узнал, что тела попаданцев подвергались периодическому массажу. Пусть и короткому, но именно благодаря нему, Юра не очнулся в состоянии "овоща". Четыре месяца – срок немалый, но это не несколько лет. Пусть мышцы и начали атрофироваться, но они еще не перешли той критической точки, когда человек не может даже пошевелить пальцем, поэтому Юре хватило недели, чтобы более-менее прийти в форму. На седьмой день ему пришлось пройти других докторов, включая психиатра. Обществу не нужен индивид больной не только физически, но и психически. Но все обошлось. После Юриных ответов несколько секунд врач молча сидел, уставившись на него, однако раз Колюшина отпустили домой, все не так плохо. Последующие пять дней Юра ходил при помощи костыля. Хоть он и набрал мышечной массы, но не так много и пользоваться таким количеством ему тоже было непривычно. Но вчера юноша впервые попробовал добраться от школы до дома, не опираясь на костыль. Времени это заняло в несколько раз больше обычного из-за уменьшения скорости и постоянных остановок, но он смог это сделать. А раз он смог пройти расстояние один раз, сможет и второй, и третий. Пора уже было вновь вливаться в нескучную жизнь современного подростка.
– Ну всё отдохнули и хватит.
Опираясь о спинку скамейки, Юра поднялся. Дыхание восстановилось, поэтому можно было продолжать путь.
– О, свободная!
Как только парень продолжил путь, его место быстро заняли две бабушки из соседнего подъезда.
– Вот, посмотри! И это теперешнее поколение! – затараторила одна из пенсионерок, показывая на Колюшина.
– А ты что хотела? Сейчас вокруг одна алкашня и бродит, – поддержала свою подругу вторая старушка.
– Это ладно, если алкаш! А вдруг наркоман? – всплеснула руками первая. – Мы ведь с ним в одном доме живем!
И все упреки старушек были обоснованы. Пусть Юра и восстановил дыхание, ноги еще не пришли в нужную форму, поэтому даже невооруженным глазом было видно, как они тряслись.
Юра слышал всё, что говорили две трескуньи, но оборачиваться не стал. Совсем недавно он и сам был таким – видел в окружающих лишь худшее и не желал посмотреть на них под другим углом. Так что не ему было судить двух женщин, имеющих больше опыта за своими плечами. Сам Юра уже понял, что не существует идеала. Всё стремиться к нему, но ничего не достигает, ведь какой стороной ни становись к светилу – минимум одна сторона всё равно будет затемненной.
Хотя нет, идеал существует. Если бы его не было, то и жизнь стала бессмысленной. Все стремятся к идеалу: и физики, и механики, и математики. И жизнь такая же. Но если нет идеала, то где тогда та цель, которую следует достичь? Нет, идеал точно есть. Его надо просто найти. Пелена заблуждений спала с глаз парня, поэтому ему лишь осталось отыскать верный путь. Но это не так просто – найти ту единственную тропинку, что не ведёт в бездну.
Юра остановился и уселся на маленький заборчик. Сердце снова стучало слишком часто, а легким требовалось больше кислорода, чем обычно. Колюшин закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов.
И в этот момент что-то легкое коснулось плеча парня. Это было такое легкое и приятное чувство, что не узнать его было просто невозможно. Глаза Колюшина резко распахнулись.
– Иск?!
Но это оказался лишь теплый южный ветерок. Это не была маленька верная саламандра, вечно выручающая своего хозяина. Появившийся на секунду блеск в глазах Юры вновь потух.
–Прости, Иск. И не только за то, что не сумел защитить тебя. Я уже давно знал, что ты устал от меня. Тебе надоели все мои примитивные шутки, ты терпеть не мог моё нытье. Но ты всё равно оставался со мной. Я знаю, что ты просто не мог уйти, но спасибо, что терпел такого кретина, как я. И прости, что я был таким никчемным хозяином. Но благодаря тебе со мной всё хорошо, и с моими друзьями тоже. Надеюсь, и с тебой тоже, – Юра ненадолго замолчал, а потом медленно поднял голову. – Я смог понять и признать свои ошибки. Интересно, а у тебя получилось… Юрий Шалопаев?
Юра видел задержание человека, который лишил его четырех месяцев жизни. Посольство смогло его получить, пока Колюшин лежал в больнице, а за день до выписки транслировали, как экс-главу отдела по разработке первой виртуальной игры с полным погружением вернули на Родину для дальнейшего разбирательства. В палате, где лежал Юра на тумбочке стоял старый телевизионный ящик. По нему все попаданцы, что лежали возле сильнейшего игрока Тревелволда и смотрели, как виновника их бед ведут в суд. Боже, как же он был жалок! Колюшин даже не сразу узнал в щуплом лысом мужичке, дергающегося при каждой вспышке телекамер, создателя Тревелволда. Насмешливый взгляд исчез из его глаз, а его место занял испуг. Любой излишний шум или резкое движение заставляли его съеживаться и в страхе озираться. В нем больше не было той величественности и гордости, которые не мог затмить даже лишний вес. Теперь это был всего лишь удачливый аферист, который попытался нажиться на чужом горе, но после сам оказался побит на собственном поле. Но ещё более жалким сделала его фраза диктора, что "Юрия Шалопаева сдали собственные подчиненные".
Так и шёл это человек. Он всё человечество сделал своим врагом и теперь расплачивался за свои ошибки. Все, кто считал его раньше полезным, просто отвернулись от него. И вот он стоит перед десятками камер, на него смотрит весь мир… но чувствует ли он хоть в одном человеке, смотрящем на него, поддержку? В людях, что ненавидят его за то, что он запер их или их близких в своём проклятом мире; в людях, что презирают его за столь самонадеянный и подлый поступок? Даже у журналистов, что сейчас пытаются задать ему какой-нибудь вопрос, был лишь интерес, присущий каждому репортеру, но в глубине души каждый из них хотел закончить с вопросами и уйти оттуда поскорее. Юра прекрасно всё это видел. Он и сам раньше испытывал к нему такие чувства, но теперь, глядя на галдящих возле него "товарищей", он понимал, что Шалопаев достоин только жалости. Ведь теперь он был совсем один, и мир, который он создал, ему больше не поможет.
Но в один момент всё изменилось. Внезапно в ряду, где стояли журналисты появилась женщина с ребенком на руках. Ребёнку можно было дать не больше двух лет. Он, наверное, всё ещё питался грудным молоком. Дите с удивлением и опаской глядел по сторонам, наблюдая неизвестно зачем собравшуюся толпу людей. Но вот взгляд младенца остановился. Несколько секунд он пристально смотрел на человека, а потом… расхохотался. В этот момент Шалопаев резко остановился и обернулся в сторону улыбающегося ребенка. Заметив на себе взгляд, женщина быстро развернулась и, расталкивая людей, выбежала из толпы. Колюшин не знал, кто она и что делает, но после того, как её увидел Шалопаев, он как-то сразу успокоился. Несколько секунд Юрий Анатольевич молча смотрел на место, где совсем недавно стояла женщина с улыбающимся младенцем. Но вот охрана подтолкнула его, и Шалопаев продолжил путь. Его голова была низко опущена, и нельзя было разглядеть, что у него на лице, но после того момента камеры и шум больше не пугали бога Тревелволда. Теперь он был спокоен. Но из-за чего? К сожалению, для всех это так и осталось тайной.