Виртуоз и его балерина

Глава 31. Наутилус капитана Немо

Темно. Темно так, что хоть глаз выколи. И больно. Это острая боль, я могу точно её определить, вот только она далеко, будто на периферии. Будто выпила хорошее обезболивающее, дающее в очаге боли какое-то сахарное онемение. Темно и тихо. Я будто парю в пустоте, но эта одновременно острая и далёкая боль не даёт покоя. Она не физическая, будто тяжесть в груди, совсем возле сердца. Одновременно с ощущением невесомости приходит осознание тяжести собственного тела. Такие по дурацки противоречивые чувства... во сне? Я сплю? Нет, это не сон, я же могу связно мыслить! Что происходит? Что со мной? Где я?

Кто я?!..

Интересный вопрос. Ну, можно начать с того, что я - разумное создание. Логично? Вполне себе. Уже что-то позитивное. И я, сто процентов, человек. Потому что только люди могут мыслить словами и предложениями. Снова что-то позитивное. Самое главное - я здесь, потому что меня кто-то... звал? Будто я потерялась, и меня просили вернуться.

Ой, вот, снова! Какой приятный и знакомый голос... Мужской голос. Он поёт. С ним тепло и спокойно. С ним я чувствую себя в безопасности. От него давящая боль в груди исчезает. Но он снова просит меня вернуться. Куда вернуться? Я же здесь. Я никуда не ушла.

Почему я не могу ответить? Не могу сказать, произнести вслух, что я здесь? Что происходит? Этот голос звучит так печально. Мне это не нравится. От чего ты грустишь, Генри?

Генри?..

ГЕНРИ!!!

Генри-Генри-Генри!

Я знаю тебя! Я помню! Ты же мой самый дорогой и любимый, самый лучший на свете мужчина! Мой храбрый рыцарь, мой котёнок, мой виртуоз, мой чёрный, как ночь, дракон с глазами цвета океана перед бурей... Я так рада слышать тебя!

Голос удаляется, а потом и совсем исчезает. Постой, ты куда?!.. Не оставляй меня в темноте! Тут... одиноко. Ну вот, теперь и я стала грустить. Интересно, почему Генри так расстроен? Чтобы он пребывал в таком расположении духа, должно произойти что-то совсем из ряда вон... Как мне хочется обнять его и успокоить. Дурацки пошутить, и он рассмеётся, посчитает все проблемы мелочью, прижмёт посильней и успокоится, вернув приподнятое настроение. Так хочется снова увидеть его улыбку.

Ого, вернулся! Здорово. Шипит, с кем-то так привычно переругивается... Кто посмел так раздражать моего рыцаря?! Это, что, Алекс?

Секундочку... а кто такой Алекс? Ай, чёрт с ним, не важно, потом разберусь!.. Главное, что Генри рядом.

Это... что это? Какой приятный и нежный звук!.. Генри принёс виолончель! Но... зачем? Я, конечно, прекрасно помню, что мой любимый человек со странностями и всякое такое, но, правда, зачем она ему тут?

Отлично. Я в замешательстве! Где оно находится, это самое "тут"?! Не знаю, потому лучше и этот вопрос отложить пока в сторону.

Знакомая мелодия. И очень! Мне так хочется под неё танцевать! Я люблю танцевать! Это же... это... Ну, вертится же на языке. Я точно знаю, что уже слышала эту мелодию множество раз и она по сею секунду остаётся моей любимой...

Такт. Размер. Променад. Контрпроменад. Арабеск. Глиссе. Сиссон. Перекидной в шпагате на крещендо и выгнуть спину так, чтобы ты видел, как меня ломает от нашей любви! Взлетела красная юбка...

Под ладонью что-то тёплое. Кажется, Генри так привычно положил мою руку на своё бедро. Нужно как-то дать ему понять, что я слышу. Сжимаю его ногу. Но Генри не останавливается, играет дальше. Глубокие ноты, издаваемые прекрасным инструментом в умелых руках, прокатываются по всему телу. Какие непередаваемые ощущения! Вот, ещё одна причина, почему я так сильно влюбилась в тебя!

Ой! Как ярко! И больно! Я будто впервые вижу свет. Несколько раз тяжело моргаю, ведь веки кажутся неприподъёмными. Стоит мне их опустить бесконтрольно, как я снова провалюсь в темноту. А я не хочу! Я так давно тебя не видела, Генри!..

- Да, да! Ура, сестрёнка!!!

Алекс куда-то выбегает и что-то кричит, но я не могу за ним проследить - тело ватное и не слушается, даже голову не повернуть. Потому смотрю на Генри. Он убирает виолончель, берет меня за руку и гладит по щеке, а у самого слёзы катятся из глаз:

- Привет, спящая красавица. - дёргаю рукой, и он прижимает мою ладонь к своему лицу, будто понимая мою безмолвную просьбу, ведь, без его помощи я бы просто дотянуться не смогла, - Долго же ты спала...

Вокруг кто-то начинает бегать и суетиться, что-то говорить, но я не знаю этих людей.

- Показатели стабильны, она возвращается!

- Прошу прощения, мадам! - кто-то светит мне в глаза фонариком, это очень неприятно, потому я стараюсь отвернуться и зажмуриться, но тело всё ещё тяжёлое, - Ого, да она вырывается! Месье Фонтэн, Вы это видели? Ничего себе - номер!

- Не отвлекайся.

- А. Да. Зрачки реагируют.

- Отлично. Увеличьте дозу обезболивающего. Пусть набирается сил, пока мы её будем от вентиляции отключать.

И снова стало очень темно. Нет-нет-нет-нет! Не надо! Я не хочу снова спать! Вытащите меня из этого состояния! Мне страшно!!!

А почему мне страшно? Генри же рядом. Вряд ли он ушёл далеко. Но острое чувство тревоги не отпускает. Так, надо разобраться. Давай, мозг, шевели извилинами! Что последнее я помню? Весь прошедший год. И предыдущий, до него. А раньше? Кажется, раньше я была совсем другим человеком. Нет, не то. Последнее... Штаты! Да, точно! Это помню. Нет, после Америки было что-то ещё. Вроде бы, после Штатов Генри говорил, что купил нам дом. Для нас... троих?

"Для нас с тобой, и для будущего малыша." - тихая фраза мужа, взгляд, полный обожания, и нежная улыбка выплыли будто из ниоткуда.

Точно! У нас же будет дочка! Аврора. Даже от сердца немного отлегло.

Нет, что-то тут не так. Врачи (А это точно врачи?) так спокойно дают мне обезболивающее, совершенно не беспокоясь о плоде. Если только Генри им не сказал. Забыл, наверное... Но мне всадиди такую дозу, что я тело не чувствую! Это плохо! От этого замрёт беременность! Мне нельзя обезболивающие! Да они там, что, все с ума посходили!?! А ну выпустите меня! Заковали в собственном неподвижном теле, как в клетке! Тут не то, чтобы от беспокойства с ума сойдёшь, так и запросто от собственных мыслей свихнуться можно! Пустите меня! Пустите! Сейчас же!