Висела туча над опушкой...

ГЛАВА 10

Следующим утром во двор ведьмы явился Прохор, обвешанный с ног до головы проводами. Лариса Тимофеевна решила, что он принес очередное совершенно ненужное ей письмо с весточкой из прошлой жизни, о которой ей совершенно не хотелось вспоминать.

– Чего приперся? – угрюмо встретила его ведьма.

– Вайфай принес, – подмигнул почтальон Антошке, который маячил со своей палкой-мечом позади старухи.

Малец, едва заслышав заветное слово, оживился, засуетился, аж покраснел весь от радости.

– Положи на крыльце и проваливай! – распорядилась Лариса Тимофеевна.

Прохор хохотнул, скинул на травку провода, поставил на ведьмин пень ящик с инструментами и закатал рукава.

– Темная ты, Тимофевна! Не шаришь ни шиша в современных технологиях! Я тут у вас до самого обеда провожусь.

Старуха нахмурилась. Терпеть Прохора в собственном дворе столько времени совсем не входило в ее планы, но, увидев, как осветилось радостью лицо мальчишки, она сплюнула на землю и скрылась в доме.

Едва ведьма перешагнула порог, Анфиса засуетилась, бросилась подметать комнату, запамятовав, что пятнадцать минут назад уже все прибрала.

– Да остынь ты, сумасбродная! – махнула рукой хозяйка. – Вижу, что чисто…

Удостоившись похвалы, Анфиса исполнила незамысловатый танец и довольно вытянулась у печки. Лариса Тимофеевна села к окошку, подперла подбородок кулаком и тяжело вздохнула.

– А может и взаправду я слишком отстала от жизни? – спросила она в пустоту.

Но ведьмин дом пустым никогда не был. Почуяв крепкий фундамент для философской беседы, Василий Аристархович, зевнул, потянулся и в один прыжок оказался на подоконнике.

– Хочешь об этом поговорить? – спросил он, растягивая морду в благоговейной ухмылке.

– С тобой что ли? – хмыкнула старуха. – Много ль ты понимаешь?

– А вот это было уже оскорбительно, – обиделся кот.

– Ну вот что ты можешь знать? Ты же окромя как лежанием на печке, ничем больше и не занимаешься! – сердилась Лариса Тимофеевна.

Кот фыркнул и отвернулся.

– Вообще-то, я выхожу в люди, пока вы с Волчком по лесу топчетесь. У меня и дама сердца имеется!

– Смотри какой ходок! Я-то все думаю, чего он каждый раз бубенцы свои до блеска начищает, хоть глядись в них, как в зеркало! А он по селу шастает, покамест я делом занята!

– Это элементарные правила гигиены, вообще-то! – махнул хвостом Василий Аристархович. – Делом она занята! Каким, позволь спросить?

– Что значит, каким? – насупилась ведьма. – Травы я собираю. Лекарственные!

– Ага… Верно говоришь, – кивнул кот. – Собираешь, сушишь… А потом сжигаешь за сараем за ненадобностью! Вонь потом стоит, деться некуда от нее.

– Деться ему некуда! К даме своей сходил бы!

– Да шерсть так дымом пропахивает, что все дамы от меня шарахаются потом еще неделю!

– А к чему это ты клонишь, ирод? – Лариса Тимофеевна вскочила, угрожающе уперла руки в бока. До нее только что дошел смысл слов кота. – Хочешь сказать, что я бесполезная?

– Да упаси боже, такое тебе сказать! – вальяжно потянулся Василий Аристархович. – Мне, по-твоему, жить надоело?

– А что ты тогда имеешь в виду?

– А то, что все твои труды получаются напрасными! Упертая ты, Лариса Тимофевна. И еще вспыльчивая! Это тебя и губит!

– Это я-то вспыльчивая! – напустилась на кота ведьма, но тот даже ухом не повел.

Анфиса зашелестела в своем углу, поддерживая приятеля. Старуха обернулась на шум, грозно зыркнула на метлу.

– Прутья что ли тебе повыдергивать, чтоб не потешалась над хозяйкой? – Анфиса тут же притихла и отползла в глубь комнаты, от греха подальше.

– Что и требовалось доказать! – продолжал умничать кот. – Ты же заводишься с полуоборота! Слово против сказать нельзя! Поэтому и люди от тебя отвернулись. Поэтому и травы лекарственные снопами за сараем сжигаем…

– Отвернулись они! Сейчас прям! – ведьма уже приплясывала от негодования. – Да это я от них отвернулась! Мне и без них хорошо! Предатели проклятые!

– Похоронила ты свой дар за печкой! – фыркнул кот и спрыгнул с подоконника. – А еще ведьмой себя называешь… Тьфу!

Старуха опешила от такой наглости и даже не нашлась, что ему возразить. Василий Аристархович, понимая, что может снова огрести метлой за столь вольные речи, поспешил покинуть жилище, воздух в котором уже повысился на несколько градусов. За ним выскользнула на крыльцо и Анфиса. Когда Лариса Тимофеевна гневалась, никто не хотел оказаться слишком близко. Больно уж у старухи были сложный нрав и тяжелая рука.