Вишенка на десерт

Глава 13

Маман кричит. Хватается за сердце. Демонстративно посылает Гортензию за нюхательной солью и периодически падает в обморок. А я с любовью расправляю подол того самого кремового платья с жемчужинами. Белый цвет бусинок отливает едва заметным розовым оттенком, таким нежным, как лепестки розы. Кажется, у нас он называется "пудровый". Я уже забыла, что можно настолько любоваться собой в зеркале. А не просто оценивать, насколько скрыты недостатки и подчеркнуты преимущества.

Светлая кожа лица кажется алебастровой, ореховые глаза — необычайно зелеными, а волосы сияют как жидкое пламя.

— В нем я буду на дне рождения его величества, — решаю и ловлю одобрительный взгляд мадам Жельбен. ― А теперь давайте изумрудное. Оно тоже невероятное. Мне очень нравится золотистая кайма на воротнике и рукавах.

Помощница модистки помогает снять "жемчужный шедевр".

— Ткань тоже золотистая, — подает платье. — Посмотрите! Здесь двунить. Под определенным углом виден золотистый отблеск.

― Невероятно, ― действительно уловлю легкий солнечный зайчик на струящейся ткани. Мадам Жельбен просто волшебница.

С удовольствием надеваю и это платье, уже предвкушая, как оно будет на мне выглядеть.

— Очень откровенно, — хмурится Селеста, пока Гортензия молча отпаивает маман какой-то настойкой.

Пожимаю плечами.

— Не более откровенно, чем твое декольте.

— Но талия… — гнет свою линию.

Перебиваю:

— Твоя талия, Селеста, несомненно, заслуживает корсета. А вот для моей он вреден, и совсем не украшает. На каждый тип фигуры, я считаю, должен быть свой фасон.

Она ничего не отвечает. Поджимает губы, отворачивается к окну. Они с Гортензией уже покрасовались в своих нарядах. Меня, как всегда, оставили на десерт. Но я этому только рада.

— Я умру из-за этого ребенка... — доносится с кресла. — Сойду с ума и умру. А это все твои волосы, Вивьен. Их бесстыдный цвет. Отца твоего наследство. Говорила я ему — надо с тобой построже. Да что ему... — машет рукой.

— Я честно пыталась, — задираю подбородок. — И слушалась вас безоговорочно. Толку с этого, как видите, мало. Едва не умерла. Теперь будет по моему!

Маман даже привстает, чтобы что-то ответить. Выпрямляется в кресле. Но внезапно поворачивается Селеста.

— Мадам Жельбен, — робко кусает губы. — Я тоже хочу платье такого же фасона.

Я в шоке замираю. Маман ошарашено открывает и закрывает рот.

И только капризный голос Гортензии звучит в тишине.

― И я, я тоже хочу! — будто не замечает, в каком мы все ступоре. В своей привычной манере требует то, что есть у сестры.

— Отлично, — журчит мамам Жельбен. Ее расчет удался. Но я недовольно хмурюсь. Все же план был в том, что я единственная надену на праздник в Торнтонхолле платья в стиле ампир.

Но модистка не подводит.

― Через две недели мне подвезут новые ткани. Сможем приступить к делу. Как раз к осеннему балу в королевской резиденции успеем.

Селеста довольно улыбается. Ее более чем устраивает подобный расклад. Обладая невероятным нюхом на новые тенденции и веяния в моде, все же решает проверить, как на меня среагирует общество.

— Селеста! ― наконец, и маман возвращает себе дар речи. — Что ты надумала? Вивьен терять нечего. Но ты... ты моя жемчужина, жемчужина этого сезона. Зачем тебе такой постыдный наряд?

— Матушка, поверьте. Мне кажется, что это будет иметь невероятный успех, — медленно подходит, приседает у кресла и заглядывает в лицо. — Я вам обещаю. А для Вивьен они действительно больше к лицу.

— Я не позволю позорить нашу семью! — губы леди Роуз гневно дрожат.

— Разрешаете или нет, — вступаю и я в разговор. ― А других платьев нет!

— Но сквозь него... сквозь него видны ноги!

Натягиваю ткань и придирчиво рассматриваю себя в зеркале. Ноги не видно. Да и как, если под тонкой юбкой еще два накрахмаленных подюбника.

— Не видно ноги, — качаю головой.

― Видно! — рычит от злости. — Я ясно вижу очертания бедер. Срамные очертания!

― А на срамные очертания груди вам безразлично. Вон у Гортензии почти все из корсета вываливается! ― сама уже начинаю закипать. Вот что за общество! Что за странные убеждения! Обнаженная грудь — прилично, а изгибы бедер — нет.

― Это мода. Это принято! — гневно задирает острый подбородок.

― Значит, будет принято совсем другое. Фасоны практически не менялись со времен вашей молодости, — успокаивающе гладит ее по руке Селеста.

― Леди Роуз, я бы не посмела предложить вашим дочерям платья, которые могли бы навредить репутации, ― подключается мадам Жельбен. — Леди Селеста права, пришла пора вводить что-то новое. И представьте, если это будет семья Роузов! С такими очаровательными дочерьми на выданье, от предложений не будет отбоя, гарантирую. В Жетеле этот стиль теперь самый модный. А вы положите ему начало в Сен-Ажене.

Маман шумно дышит, обмахивается веером и устало откидывается на спинку кресла.

― Делайте что хотите. У меня нет сил. Позор... просто позор и стыд... — слабо шепчет и прикрывает ладонью глаза.

С платьями маман смирилась. И ранним утром наша карета, груженая сундуками и собственно нами, отправляется в направлении Торнтонхолла.

Фамильный особняк герцога располагается за городом. В живописном селе Шеридан, названном в честь самого прекрасного сорта роз, который вывели местные садоводы. И хотя на Земле такое расстояние можно было бы преодолеть меньше, чем за час, то каретой мы приезжаем только после обеда. У нас остается всего несколько часов, чтобы отдохнуть, освежиться и переодеться перед ужином. Именно с этого ужина и должна начаться неделя непрерывных празднований дня святого Патрисия. Хранителя не только Аквилании, но и покровителя рода Бардальфа Мудрого.

В дороге я сладко дремала. Сначала, правда, пыталась смотреть в окно на город. Сен-Ажен невероятно прекрасен, и было на что полюбоваться. Потом ― читать книгу. Но, наконец, плавный ход меня убаюкал, и я спокойно заснула под мирное посвистывание кучера. Маман тоже решила отдохнуть. Погрузилась в сон невинного младенца, как только стены Роузхола скрылись за густыми кронами деревьев. А вот сестры всю дорогу возбужденно трещали, обсуждая будущее веселье. Путешествие только однажды прерывалось, чтобы лошади отдохнули, а мы размяли ноги и пообедали в небольшом уютном трактире. И, естественно, даже тут не обошлось без сокрушенных вздохов маман. Темные облачка на горизонте едва не вгоняют ее в истерику. Хотя тут я с ней почти солидарна. Путешествовать в карете во время грозы то еще удовольствие.