Вишнёвые холмы

Глава 1

- Нянюшка, а для чего наш дед сгубил так много девиц? – маленькая Елизавета не мигая уставилась на сухощавую старушку, что собралась переодеть и причесать ее ко сну.

Няня с готовностью рассказывала истории о лесных духах, но вот сплетни о заброшенной усадьбе обсуждать не любила. Однако, у юной баронессы был упертый характер, и девочка не отступила.

Замкнутая и строгая со всеми, старуха имела к Лизе особенную слабость.

- Все это козни нечистого, дитя, - вздохнула она, - Что б ему ироду пусто было, не к ночи будь помянут, - подняла, потемневшую от солнца и старости руку, и перекрестилась.

Но девчонкино любопытство тем не удовлетворилось, и нянюшка нехотя продолжила, - Дед ваш бессердечным был, как сам дьявол, и таким же лукавым. Силой обладал - приманивать девок аки мотыльков. Красив был… ох, как красив. Высок, статен, косая сажень в плечах, а с лица… что ангел, - старая вновь вздохнула.

- Сердца девичьи так и замирали при взгляде на него. Да только недобрая то была красота. Глаза его выдавали. Блеск в них был… дьявольский. И уж коли любовью к нему какая бедняжка становилась одержима, так знамо и недолго ей на земле вольно ходить оставалось. Ибо рогатый требовал себе в жертву юных дев. Вот и сжигала их любовь жаркая, как пламя адское, сладкая как грех и такая ж… погибельная.

Громко хлопнула оконная створка.

Разинувшая рот и застывшая в изумлении Елизавета, вздрогнула.

Сенная девушка Аленка, защелкивая ставни на ночь, орудовала у окна, ловко оправляла шторы и посмеивалась, - Тебе ли затворнице знать каков вкус у любви, и уж тем более у греха?

Старуха, никогда не имевшая мужа и семьи, предпочитавшая проводить время в уединении, только ей ведомых молитвах, да заботах по дому, пропустила колкость мимо ушей.

Но не Лиза.

Дрожа от любопытства и ночной прохлады, малышка увернулась от костлявых рук и отказалась лезть в постель пока не получит ответа.

- Да, нянь, разве же грех сладок?

Старая тихо заворчала, качнула головой и окатила недовольным взглядом зачинщицу у окна, - Ох, ох. Грех - он и сладкий, а временами и кислый что та вишня, а потом на душе так горько. Горько становится. Нестерпимо, - застыла, словно утомилась сказанным сегодня количеством слов.

Тогда за дело взялась Аленка, которой не терпелось вставить в россказни няни Агаты и свои пять копеек. Она таинственно понизила голос, придавая ему загадочность, соперничавшую со старухиным чарующим скрипом.

- Все это, Лизавет Сеевна, от того… что в лес он ходил в ночь на Ивана Купала. Папоротников цвет добывать. А бес свое, как известно, просто так не отдаст. Зарок требует. Коль сговоришься с ним, то пиши пропала божья душа, сам нелюдем станешь и будешь отныне рогатому служить. Вот и дед ваш, говорят, то ли зверем по ночам оборачивался да жен своих терзал, то ли...

- Огонь бы лучше в камине сладила, - вновь заскрипела няня, прожигая горничную недовольным взглядом, - твое дело не языком трепать, вишь дитё уже всё трусится.

Весна была сейчас не ранняя, но все еще пахла морозами, да вползала сквозняками в приоткрытые двери и плохо прилаженные оконные рамы. Ветер осенью, тоскливо скребшийся о стены, да игриво потрошащий желто-красные сады, за зиму набрал силу и ярость и все никак не хотел угомониться. Вот приструнит его лето красное, а осень с зимой вновь разбалуют. И так по кругу.

Маленькая Лиза, все же прыгнув в постель, шаловливо задергала в ней ножками, сбивая одеяло, - Пусть Аленка рассказывает. Я не хочу еще спать.

Ее капризный громкий возглас разбудил старшую сестру, дремавшую в прикроватном кресле. Катерина с трудом разлепила тяжелые веки и зябко поежилась. С тех пор как отец слег трудные у нее выдались дни и ночи. Она всю неделю много времени проводила у его постели и вот совсем обессилела. Хотела сестренке книгу почитать перед сном, да только сама уснула. А книга, выскользнув из рук, лежала на полу беззащитно раскрыв наполненное буквами нутро.

- Это я-то треплюсь? – возмутилась молодая прислужница, присев, однако, у камина. Переворошила полуистлевшие поленья, да подбросила новых, - Ты же, старая, жила в те времена, неужто не знаешь о проделках барона. Люди до сих пор сказывают, как одна из барынь ночью видала, что муж ее, черный и страшный как сам сатана, с глазами горящими, в камин полез - да пропал, будто в трубу вылетел. А она, бедняжка, от этой картины рассудка то и лишилась. Знамо ли?

Старуха насупилась еще более, но будто устала спорить. Лиза смотрела на рассказчицу во все глаза, боясь шелохнуться и это воодушевляло Аленку поддать жару.

- А может кровь он их пил, вот от этого-то они и мёрли, - она повела плечами,- Но все же стоило очередную девицу в землю уложить, как она из нее деревом вишневым прорастала, ветвями листьями к свету божьему обратно тянулась. Вот и стоит их, теперь, горемычных, вниз по холму - целый сад. По весне они все в белом, как невесты.

Лиза все же подтянула на себя одеяло.

Полушепот Аленки стелился по полу, словно выползая из щелей, а разгорающийся в камине огонь довольно скалился окровавленной чудовищной пастью.

- Я тоже думаю, что он был упырем, - закивала она, - В старой усадьбе, и после его смерти, тень черная бродит. Кто еще, как не дух его неупокоенный? Тем более, что и помер он, не причастившись и не исповедавшись. А как временами деревья-невесты стонут, словно кто о них зубы свои точит. Так бьются бедняжки и будто плачут, - Аленка поежилась, - давече вон снова Богданка слыхал. Ох, мороз по коже. А проклятье похоже на всем роду Волковых. Гляди, и батенька ваш маменьку, да двух жен раньше времени схоронил.

Катерина встрепенулась от полудремы, цыкнула в сторону болтливой служанки.

- А что такого? – не унималась та, - Лизавет Сеевна большая уж, да и не глупа она.

Лиза обожала страшные истории, но все ж побледнела, - Мы прокляты? И я… я тоже?

Аленка обернулась к малышке и, подмигнув ей, с живостью продолжила, - Не боись, авось оно только по мужской линии и передается. Ты хоть и Волкова, но ненадолго, ибо девчонка. А вот братец ваш, что скоро вернется… - она хихикнула, - Ой, как же хочется посмотреть на Петра Алексееича. Интересно, он также… порочен и дьявольски красив?