Вишнёвые холмы

Глава 2

Главный полицмейстер Пичугин Степан Максимович по обыкновению обедал у Лугового. Заведение сиё было достойным, люди порядочные имели традицию здесь встречаться, и кухня считалась - выше всяких похвал. Одно прискорбно, пользуясь всем выше перечисленным, хозяин заламывал цены, что та столичная ресторация. А места у них здесь скромные, уезд небольшой, народ друг друга хорошо знает, живут семьей по большей части дружной и редко бывает между ними какая шатость.

Вот и сейчас в узком кругу своих добрых приятелей он вгрызался в ножку рябчика, коих в этих лесах да холмах водилось немеряно.

Степан Максимович и сам был охотником знатным и мог за раз настрелять с десяток таких, случись ему бывать в дружеских угодьях. Поэтому предчувствуя ценник, что будет ему выставлен по окончанию трапезы, недовольство он вымещал на бедной тушке, с неким удовлетворением вслушиваясь в хруст тонких костей.

Вообще-то он слыл человеком добродушным. Но добродушие его не имело ничего общего с простотой и глупостью. Умный мужчина, все ж должен иметь расчет и проницательность. А он о себе думал, как о мужике толковом, и понимал, что вскоре ему придется проводить обеды преимущественно дома, в компании состарившейся тетки, да идущей ее путем жены. Или того хуже. Но о том думать уж вовсе не хотелось.

Грудина рябчика звонко хрустнула, когда он переломил держащую ее кость надвое, и на руки брызнул жирный, вкусно пахнущий сок.

- А что, Степан Максимович, говорят вновь реформации в уездных судах проводят? – обратился к нему, сидящий по правую руку, доктор, - и средства на то выделяют?

Степан Максимович, обтерев салфеткой лоснящиеся губы и подбородок, кивнул и недовольно промычал, - Неймется им все, супостатам. Только сладишь все в присутствии, а они все новые и новые директивы спускают. Какие там средства. Одно беспокойство. Уж так никакого здоровья не хватит.

Доктор хмыкнул и подцепил пальцем тонкий белый ломтик редьки.

- Да уж, доведут сначала человека, а потом сменят кем помоложе, да посговорчивее, - вздохнул и над своей заботой копировальщик Очеретов, - Уж не поэтому ли слухи ходят, дражайший Степан Максимович, что дела ваши пошатнулись?

- Клевещут, – постарался сохранить невозмутимый вид тот.

- Да ежели бы и пошатнулись… - вступился за него сидящий напротив помещик Домбровский, - …он бы их вмиг поправил. Вон, давече у меня за ужином, сотню рублёв выиграл, и кабы не позднее время раздел бы меня до нитки. И почему вам всегда так везет в карты, Степан Максимович? Али вы жульничаете? – помещик беззлобно хохотнул.

- Да отчего ж всегда? Помнится, в прошлом году, я вам чуть вчистую не проигрался. Да и вообще, в чем вы обвиняете главного полицмейстера? – Степан Максимович с деланной грозностью стукнул кулаком по столу, умолчав о том, что все карточные трюки давно выведал у арестованного шулера.

Застольщики громко рассмеялись.

- И все-таки… Вам и вправду везет. И везет надо сказать частенько, – хитро сощурил маленькие блеклые глазки Очеретов, - В чем ваш секрет?

- Просто я смекалист и внимателен. Должность обязывает. На десять ходов вперед просчитываю, пока вы репу чешете, - приосанился Степан Максимович.

Доктор, хмыкнув, достал из внутреннего кармана часы, - тогда вам должно быть известно, что Алексей Николаевич совсем плох? Я сегодня опоздал к нему - завтра проведаю. Поговаривают, что ваш Григорий к его старшенькой посвататься хотел бы. Я бы это дело на вашем месте не откладывал.

Степан Максимович слегка побледнел. Последнее крылышко рябчика выпало из его дрогнувших пальцев, а обновленная стопочка с водкой, так и осталась стоять нетронутой. Новость была волнительной не на шутку. Однако, вскоре овладев собой, он спешно вскочил.

Оделся и распрощался с друзьями, великодушным жестом оплачивая весь сегодняшний стол, вышел, громко хлопнув дверью за которой потонул его нетерпеливый окрик извозчику.

- Смотри как расщедрился, - буркнул Очеретов, - небось надеется на добрый кусок приданного. Говорят, Алексей Николаевич в ссоре с сыном, может все дочерям и достанется?

- Ну, что вы?! – улыбнулся доктор, заметно повеселев, после того как надобность рассчитываться за сегодняшний обед отпала, - Степан Максимович, просто широчайшей души человек. Как руководитель о порядке в городе печется, да о всех нас заботится как о собственных детях. Душевнейший друг. Только лишь поэтому так взволновался состоянием будущего свата. Только лишь, - доктор плеснул себе наливки, и под хорошую закуску пустился в философию, - Вообще, друзья, знаете, что важно - лишь доброе имя, что остается после нас.

- В таком случае, дражайшие, нам следовало бы восхититься и смелостью Степана Максимовича. Породниться с проклятым домом, это видите ли…

Трое пар рук взметнулись вверх, чтобы чокнуться за все хорошее.

Уже через час Степана Максимовича в сопровождении сына принимали в «Вишневых холмах».

Григорий Степанович был юношей приятным, среднего роста, с лицом интересным, не лишенным благородства. Светлые волосы его слегка курчавились, а глаза искрились жизнью и весельем. Нрав у него был легкий, разговаривать он умел обходительно, но далеко не робко.

Катя не то, чтобы сильно влюбилась в Гришу, но он определенно вызывал у нее горячую симпатию.

Поэтому, когда цель их визита была обозначена, она невольно зарделась, ожидая и одновременно не ожидая этого счастливого мгновения.

Знакомы они с Гришей были с детства, чаще всего встречаясь на вечерах у Домбровских и Беговых. Поначалу он ухаживал за местной красавицей Ольгой, а Катя вздыхала по учителю французу, что служил у соседей, красиво читал стихи и безупречно музицировал.

Когда и именно в какой момент Гришино внимание привлекла тихая и всегда так скромно одетая Катерина Волкова, он при всем желании не смог бы сейчас вспомнить. Она просто вдруг мелькнула в его поле зрения как светлячок в темноте, и он с любопытством последовал за этим светом. Ему нравился ее нежно изогнутый стан, веселый смех, ее тонкие руки, деликатная светлая кожа, отчего вроде ничем особо не примечательные черты девушки как будто светились. А еще - ее губы, маленькие и одновременно сочные как поспевающая на солнце вишня. Сегодня вечером он надеялся наконец сорвать такой желанный поцелуй.