Вишнёвые холмы

Глава 3

Лес преграждал ему дорогу, а старое имение равнодушно наблюдало за этим с вершины холмов. Острия выбеленных солнцем крыш выглядывали из-за зеленных деревьев, подсказывая, что дом совсем близко, но дорога по изножью холмов петляла и извивалась, как кокетка, намеренно усложняющая путь к желанной встрече. Поэтому Петр решил ехать пролеском, чтобы срезать маршрут. К тому же, он был верхом, а ездовая, которую гнал весь день почти без остановки, уже порядком выдохлась.

Лошадь нервно поводила ушами, когда он направил ее в густую поросль. Деревца, преимущественно молодые и тонкие, сбивались в гурьбу, образуя островки плотной, непроходимой заросли. Местами их дружные рядки прерывались поваленными стволами или ветвями иссохших сородичей. Петр подивился тому что дорога не проторена, очевидно ни крестьяне, ни какой другой люд здесь не ходят, дрова не рубят и валежник не собирают.

Он совсем не рассчитывал на это, заворачивая сюда. Раньше, кажись, тут была тропинка.

Но возвращаться уже не хотелось.

Ему нравилось, как пах воздух, а птицы радостно галдели в ветвях.

Лошадь мягко ступала по рыхлой земле, сплошь устланной травой и опавшими прошлогодними листьями.

Еще чуть-чуть и он будет дома.

Дом.

Как же звучит.

Но кобыла под ним вдруг вздыбилась, неистово заржав, а из-под ног ее выскочило что-то большое и темное. Сонный молодой вепрь, не ожидавший, что кто-то потревожит его здесь, смотрел на них наливающимися кровью и яростью глазами. Бочкообразное тело его с свисающими клочьями волос и грязи, мелко подрагивало, раскачиваясь на коротких ножках и готовилось к бою. Он повел носом, замотал вытянутой головой с клыками из стороны в сторону, подбадривая себя, затем, хрипло хрюкнув, молниеносно ринулся вперед.

Лошадь под Петром вновь шарахнулась, пытаясь сделать скачок в сторону, но уже раненая острым бивнем, и запутавшаяся в кустах, лишь взбрыкнула передними копытами и повалилась на землю, с жалобным ржанием опрокидывая седока.

Петр, прокатившись кубарем, вскочил на ноги на некотором расстоянии от упивающейся первой победой зверюги. Вепрь, с полтора аршина ростом, и большой головой, топтал и колол поверженную кобылу, превращая ее, еще подрагивающую тушу, в кровавое месиво.

Петр замер, понимая, что у него немного времени, пока натешившись, кабан развернется к нему и найдет своими маленькими, но острыми глазками.

Бежать нет смысла, зверь все равно быстрее. Прятаться в кустах тоже. Деревья вокруг слишком низкорослые и чахлые, чтобы выдержать Петра, даже успей он взобраться на одно из них.

Значит сражение неминуемо.

И победить в нем он может только чудом.

Кабан был молод, но уже росл и самоуверен. Вероятность одолеть его, увы, была ничтожна даже у Петра, хоть мало кто мог сравниться с ним в ловкости и силе. Наградной клинок, что прятался в ножнах за поясом в этом деле тоже не помощник. Шкура у вепря слишком толстая, а подранок, от боли, лишь удваивает свою ярость. Воткни Петр лезвие ему в глаз, зверюга успеет убить его десятью разными способами.

Оставалось одно.

И попытаться он сможет лишь единожды.

Петр достал пистолет из кармана дорожного камзола, благодаря небеса, что уже рассвело и видимость хорошая. Выстрел должен быть максимально точным.

Один шаг назад.

Ни одна веточка не хрустнула под ногой.

Но вепрь, дернув ухом, поднял жуткую окровавленную морду вверх, в поисках новой добычи.

Фыркая и не сводя глаз с Петра, животное тоже попятилось, беря новый разгон.

Петр поднял пистолет, выбирая прицел.

Словно, почувствовав, вепрь закрыл грудину огромной пастью, как бы говоря, что не даст противнику избежать его клыков. Стремительно толкнул вперед свою мощную тушу. Пистолет взметнулся выше. Петр прицелился между ухом и глазом бегущего на него животного.

Только один этот выстрел.

Пуля, попав в нужную часть мозга, обездвиживает, парализуя позвоночник.

Глухой хлопок.

От неожиданности кабан чуть взвизгнул, но инерция движения все еще несла его дальше прямо на Петра. Не отскочи тот ловко и вовремя в сторону был бы раздавлен и смят как перезрелый фрукт.

Когда Петр подошел к завалившемуся на бок животному, вепрь все еще был жив. Он хрипел и судорожно поддергивался, отчаянно пытаясь подняться на непослушные колени. Скосив глаз, зверь всмотрелся в возвышающегося над ним соперника. В янтарной радужке, сверкающей золотом на грязно бурой морде, недавняя ярость сменилась на страх.

Домой Волков добирался уже пешком.

Дворовые удивленно обступили молодого барина, увидев его запыленную, местами порванную одежду.

Когда все церемонии со слугами, да рассказы о его приключениях были окончены, он наконец смог умыться, снять измазанный китель, сменить сапоги и отправиться на встречу к отцу.

И что же он увидел, стоило ему подняться по лестнице?

Мгновение, когда в коридоре все трое замерли, казалось длилось целую вечность.

Катерина, овладев собой, отпрянула от Гриши, так и не успев ничего почувствовать по поводу своего первого в жизни поцелуя. Заметив, как испуганно сжалась девушка, как напряглось и еще более побледнело ее лицо, Григорий был готов проклясть свою поспешность, но тишину коридора нарушили шаги.

Петр Алексеевич – молодой барон Волков, приближался к ним.

Высокий и плечистый он шел, не просто заполняя собой пространство, а, казалось, овладевая им. Поступь его при этом не была тяжелой, напротив он двигался с какой-то легкостью, с небрежной грацией неся вперед свое массивное тело.

Паркет вторил его шагам, пылинки изумленно висли в воздухе, пока их не проглатывала, его тень, следующая за ним, чуть поодаль. Катя забыла, как дышать.

- Пичугин Григорий Степанович, - звонко представился Гриша, разгоняя давящую тишину, - жених Катерины Алексеевны, - спешно добавил, дабы прояснить смущающую ситуацию, свидетелем которой возможно стал брат его новоиспеченной невесты.