Вишнёвые холмы

Глава 7

Старое имение привычно спало на вершине холма, укрытое сумраком и тишиной. Сквозь его запыленные оконные глазницы внутрь пытался пробиться тонкий свет большой, полнокровной, слишком любопытной луны. Против этого незаконного вторжения, как изувеченные в бою стражи, по комнатам и коридорам поднимались кривые, ломанные тени.

Дом дышал безмолвием и затхлостью. Время от времени он вздыхал, словно сетуя на мешающих спать сверчков, непоседливых грызунов и зудящую в старых балках шашель.

Но сегодня, покой был нарушен тем, кто значительно крупнее. Толстый слой рыхлой пыли и высохших насекомых проседал и похрустывал под ногами идущего. Шаги, тяжелые и резкие свидетельствовали о высоком росте и физической силе.

Он не впервые нарушал эту тишину и это уединение. Зрачки, привыкшие к темноте, рассматривали следы однажды устроенного им беспорядка. О, как он был зол.

Много лет назад.

Как будто вчера.

Время здесь ходило по кругу, как и он.

В тот день, его руки без устали шарили по книжным полкам, опрокидывая содержимое шкафов, срывали еще оставшиеся на стенах картины, грязные ругательства сотрясали воздух. Шкаф, который он сейчас осторожно обошел, был опрокинут им в том яростном приступе.

Отчаяние владело им. Столько лет. Столько попыток. И всё тщетно.

То, что он искал было близко - всегда близко - и всё же ускользало, словно чувствовало его приближение раньше, чем он делал шаг.

Глубокий вдох выровнял пульсацию крови в венах, а уголки губ растянула мрачная улыбка.

Он ждал достаточно долго, и все что теперь требуется - лишь еще немного терпения.

В этот раз все получится.

Звериное чутье подсказывало что… скоро.

Скоро он завладеет тем, что ему так нужно.

Будто почувствовав, что все его мирские дела завершены Алексей Николаевич оставил земную юдоль к концу шестого дня, после возвращения Петра Алексеевича.

Катерина, по обыкновению бдевшая у папенькиной постели, в ту ночь уснула, утомленная хлопотами и душевными терзаниями. Алексей Николаевич в очередной раз отказался сразу выпить укрепляющий настой, и полная чашка остывшего напитка осталась стоять на тумбочке до утра, так и не дождавшись прикосновения его рук.

В мир иной он ушел тихо, даже не разбудив дремавшую рядом Катю. На лице его застыло спокойствие и даже как будто удовлетворение. К утру, когда поднялись все домашние, он уже встретился с той, к кому так рвалось его сердце.

Похороны назначили на следующий же день. Накрапывал мелкий дождь. Могилу вырыли на фамильном кладбище у старой усадьбы, где провожающие Алексея Николаевича в последний путь имели возможность в очередной раз сосчитать длинную вереницу безвременно почивших жен рода Волковых.

Катя, казалось уже выплакавшая все слезы, не смогла вновь сдержаться и закрыла лицо руками, когда папенькин гроб собрались опускать в рыхлую, липкую почву. Так же не сдержался и Гриша. При всех, обвив ее хрупкое, сотрясаемое рыданьями тело, и крепко прижав к себе, в попытке утешить, спрятать, защитить от горя.

Степан Максимович одобрительно глянул на сына.

- Бедные, бедные. Несчастное дитя, - потрепал он Елизавету по укрытой черной вуалью головке.

Малышка, впервые присутствовавшая на подобной церемонии, и уже вполне понимавшая ее значение, держалась лучше сестры. Только румянец ее щек сменился на необычную бледность. Девочка подошла к Петру и потянулась к его напряженной, сжатой в кулак ладони. Он оторвал мутный взгляд от гроба, от сестры, вздрагивающей в объятьях жениха, и в легком недоумении уставился на Лизу.

Она чего-то ждала от него. Он не мог сообразить.

- Мне ничего не видно, - указала на дыру в земле, - Папенька теперь будет жить там?

Петр поднял ее на руки.

- Возможно улетит на небеса, - произнес первое что пришло на ум.

- Небеса? Но как, если его положат так глубоко, еще и в этом тяжелом ящике, а сверху засыпят землей? - Лиза моргнула, пытаясь понять.

- Тело останется в земле, а дух улетит. Так говорят.

- Но ведь папенька утверждал, что духов не существует.

Петр промолчал.

- Но он хотя бы сможет видеть нас? – не унималась малышка.

- Значит нет, - произнес Петр резче чем хотелось бы, - Закопанные в землю уже ничего не видят. Их глаза съедают черви, - как солдат, он не имел ни благоговения, ни трепета перед смертью, - Видеть - привилегия живых, - еще один быстрый поворот головы в сторону обнимающейся парочки, - …и наказание тоже.

Лиза шмыгнула носом.

Петр вернулся взглядом к ее лицу, и крепче сжал невесомое тельце.

В это мгновение гроб опустили внутрь, и земля приняла его в свое нутро с противным чавкающим звуком. Лопаты, с двух сторон от могилы, работали быстро, поднимаясь и опускаясь, как ножки паука, сучащего паутину над пойманной в сеть добычей.

Всю дорогу домой Петр не спускал Лизу с рук. Она уснула, удобно умостив голову на его широком плече.

Завещание Алексея Николаевича было в тот же вечер зачитано его наследникам. Присутствовали так же Степан Максимович и Гриша, не желавшие оставлять Катю в подобную минуту.

Как ожидалось, управление имением с прикрепленными к нему крестьянскими наделами, землями и имуществом переходило к сыну барона Петру Алексеевичу. Также он принимал во владения титул, два городских дома, один из которых являлся приданным его матери, и все денежные вложения в деловую активность некогда сделанные отцом. Елизавете Алексеевне свою долю из активов надлежало получить лишь по достижению совершеннолетия.

Катерине же барон завещал старое имение на холме.

Она бы удивилась такому решению отца, если бы не пребывала в столь меланхоличном состоянии.

Лица Степана Максимовича и Гриши выражали чинную грусть. Являлся ли предметом их сожалений почивший или то, что свадьбу теперь придется отложить, доподлинно известно не было.

После того как все церемонии закончились и сочувствующие разошлись по домам, Волковы остались одни.