Вишнёвые холмы

Глава 15

Агата сидела в темноте.

Мгла перед ней тихо шевелилась и чуть слышно дышала, пахла дымом и обожженными травами. Агата смотрела в угол на небольшое подобие церковного алтаря, что сама соорудила. Ее песня и запахи трав успокаивали темноту, делали ее послушнее.

Старуха повела ладонью по воздуху. Недавно кормящие огонь пальцы немного саднили, как и ноги, что давно не испытывали столь большой нагрузки. Но телесная боль, то ничего, она давно научилась оставаться к ней глухой.

Ей надо было прийти, взойти вверх по холму, несмотря на ломоту в костях. Надо было проверить. Убедиться.

Ничего не изменилось.

Освобождения не пришло.

Тьма была теплой и сытой. А новая жертва напрасной.

Агата вздохнула и вновь тихо запела.

Значит все опять повторится. И будет повторятся без конца.

Пока существует этот дом... этот род …эта тайна.

Во всем имении сейчас царила тишина. Домашние отправились свидетельствовать в суде. Лизу отвезли к Гавришиным, отвлечься и поиграть с их многочисленным выводком. А она - Агата, никогда не любя города и людных сборищ, осталась здесь. Ибо здесь ее место.

Она прикована к нему.

Да и что она могла бы там рассказать?

Нет они не поймут. Или все поймут неправильно.

Все станет только хуже.

Все что Агата могла - это возносить молитвы высшим силам, просить их наконец смилостивиться, освободить поместье и… ее.

Капля пота скатилась по морщинистому лбу, а голос дрожал от душевного и физического напряжения. Силы были на исходе, она ясно чувствовала это. И как бы не пыталась и дальше себя крепить, время неумолимо брало свое. Ей осталось не долго. Прятки со смертью закончились. Та нашла ее и вышла за нею в путь.

Когда в залу суда ввели Петра, толпа встречала его шепотками и приглушенными возгласами.

Он был спокоен, лишь несколько бледен. Шел с прямой спиной. Смотрел поверх голов, что казалось народу верхом надменности и демонстрацией превосходства.

- Раз они его сиятельство… так думают, что все им позволено?!– выкрикнул некий мелкий чиновник, набравшись храбрости. Толпа загудела. Слышались как поддерживающие его замечания, так и неодобрительные.

Петр, игнорируя людской гул и взгляды, сел на отведенное заключенному место, широко расставил ноги, вздернул подбородок.

Небо за окнами все еще хмурилось и было облачным. Это спасало сегодняшнее собрание от непомерной жары, но в то же время тусклый свет из окон, и масляные светильники, отбрасывали зловещие тени, что придавало атмосфере еще большей мрачности и трагизма.

Сыскное отделение, представлявшее сторону обвинения утверждало, что молодой барон убил сенную девицу либо по несдержанности своей натуры, либо под воздействием нечистых сил.

Старая цыганка в пестром платке, осведомленная в колдовских делах и поднявшаяся на трибуну свидетельствовать об этом, дала обществу именно то представление, ради которого здесь и собрались.

- … тёмная кровь тянется к тьме, - звенела она побрякушками на руках и хриплыми нотками в голосе, - а тьма… о, она отвечает на зов если как следует попросить.

Сощурив черные блестящие глаза, прошлась ими по притихшему залу, будто высматривала в нем не просто людей, а их тайные помыслы и нити судеб.

- История их рода мне ясна и тайны его мне ведомы. Поместье на холмах да чащах стоит. С духами лесными соседствует. Не мудрено, что и дружбу водят, а что еще вероятней… род свой от нечисти ведут.

Толпа зачарованно вздохнула. Цыганка представила новую версию старой истории.

- Баронесса от нечистого ребеночка прижила, и титулом, да богатством прикрыть бесовской дух пыталась. Ан нет - не прикроешь. Светлой дорогой он не пойдет. Стара эта история, как луна на небе. Смущают бесы девичий разум. А стоит упорхнуть ему как бабочке, так они принимаются за ее плоть. Выбирают чистую как травы по росе, потом… жаждут крови ее, как воды речной, чтобы черпать руками…

В зале начали креститься и шептать молитвы.

Цыганка же, сдернув платок с талии, широким красивым жестом перебросила его себе на плечи, словно ей сделалось холодно. Затем, еще более жутким нарастающим голосом забормотала, - Кто однажды в сговор с нечистым вступил, сам нечистью становится и нечисть плодит. Ибо цель их, не свету, а мраку служить, не жизни, а смерти приносить, что было громко, делать тихо, что было живо… превращать в тлен. И девка сенная – не первая кровь на этом роду. Все знают, что жен старого барона хоронили чаще, чем иная семья крестит младенцев. Смерть для них не горе… а верный пес, сторожащий дорогу к силе, что дарована… самим дьяволом.

Громыхнув последними словами, покачнулась, словно от этого лишилась сил. Затем вдохнула, удержалась за трибуну, выровнялась.

Зал следил едва дыша.

- Так и есть, нелюдь он – раздался возглас одного из петровых крестьян, - сила в нем невиданная, один на один вепря одолел, знамо ли? Мы апосле как с Бориской ходили, а там туша что гора лежала, а вся кровью залита, будто не человек его убил, а зверь дикий рвал.

Зал всколыхнулся, охваченный возбуждением и страхом. Загудел.

Присяжная коллегия нахмурилась, предчувствуя давления, что будет оказано на них подобными настроениями толпы.

После цыганки к судебной трибуне вышел герр Айдингер, представляющий защиту Петра. Голос у него был слабым, но авторитет заработанный годами непререкаем.

- Поверья, сказки цыган, да крестьян, - он скривил губы, - разве же это улики? А вот настоящих доказательств… нет! Потому, ничего кроме глупых слухов не указывает что подсудимый совершил это ужасное преступление. А слухи не есть повод казнить человека!

- Но ведь никого в усадьбе, кроме него, не было! - раздался очередной ехидный возглас из зала.

Герр Айдингер не нашел сразу что на это возразить и его замешательства толпе было достаточно, чтобы продолжить возмущение.