Вишнёвые холмы

Глава 16

- Я Маргарита Гавришина, свидетельствую, что Волков Петр Алексеевич не виновен в смерти этой девицы, так как в то самое время в усадьбе не находился, - она стояла перед залом прямая и уверенная. Ее появление дерзкое и неожиданное, как снег среди лета, обратило присутствующих в изумленные ледяные статуи.

- Он не был в усадьбе тем вечером, потому что… - вдохнула, - …он был со мной.

Зал охнул.

- Попрощавшись с Степаном Максимовичем Петр спустился к подножью холма, где в пролеске стояла коляска, что привезла меня. Так мы условились. Расстались же, как раз перед тем, как у подножья появилась Катерина, мы первые увидели ее с возвышенности. Петр усадил меня в экипаж и спустился ей навстречу. Остальное известно. Так что, еще раз утверждаю - он не убийца!

- И отчего же скажите, мы должны вам верить? – вскочил со своего места Степан Максимович. Глаза его метали молнии то на свидетельницу, то в притихший и шокированный зал, - откуда нам знать, что вы не лжете?

- Возница может подтвердить мои слова, к тому же… - она впервые опустила глаза, с тех пор как взошла на трибуну, - … разве девушка могла бы признаться в таком…так оговорить себя… не обяжи ее на это долг… долг засвидетельствовать правду. Когда на кону честь и даже жизнь безвинного человека, разве имею я права дорожить честью собственной.

Стыдливая скорбь разлилась грустью и румянцем по щекам Маргариты. Она выглядела настолько возвышенно в своем унижении, что зал вмиг будто подменили.

- Никакая женщина не кинет себя в пропасть ради лжи.

- Подобная честность - страшна, но молчать и поддерживать преступление - страшнее.

- Что глупые слухи о демонах, в сравнении с честью девушки.

Гул в собравшемся обществе ознаменовал, что новое вынесенное блюдо, пришлось ему, ой, как по вкусу. Об этих событиях теперь можно судачить с полгода.

Допросили возницу.

Затем судья стукнул молотком, знаменуя окончание слушаний и призывая зал к порядку и тишине, пока присяжные удаляются на совещание.

Но гул рос и ширился как прилив.

И зал, и комиссия были почти единодушны в своих чувствах и размышлениях.

- А пуговица?

- Пуговицу служанка могла найти в усадьбе, для этого ей и не обязательно было встречать самого Волкова, или же вообще могла принести ее из дома?

- А проклятье?

- Дворовая девка - не жена ему была, а вот если он женится на Гавришиной… тут и проверим существует ли оно.

- Жениться ли?

- Так если казнят его, о том и не узнаем.

Пётр слышал, что председательствующий объявил перерыв.

Голоса сливались в одно гулкое эхо, словно он стоял под колоколом.

Он посмотрел на Маргариту - опороченную, но не дрогнувшую, возвышающуюся над залом, словно статуя, безразличная к многочисленным взглядам, пробирающим до самых внутренностей.

Она попыталась спасти ему жизнь.

Добровольно отдала себя на поругание толпе, стала с ним в один ряд, не испугалась его дурной славы и людских кривотолков.

Смелая и определенно заслужившая награду, на которую рассчитывала.

Но почему-то Петру хотелось, что б на ее месте стояла другая.

Он перевел взгляд в бурлящую толпу и нашел в ней холодный непонимающий взгляд Катерины.

Она могла бы так же солгать ради него, и ей бы это не стоило так дорого, как Маргарите. Он ждал… но она ничего не сделала. Не отступила от правды ни на один маленький шажок.

Не сомневалась в его виновности?

Или же все происходящее с ним ей просто выгодно?

Ей… и тому, кто вновь держал ее за руку.

Они рады избавиться от него.

Петр отвёл взгляд. Лучше не думать. Не смотреть.

Но кулаки крепко сжались, злость вновь закипала в нем, пробуждая дремавшую в затекшем теле кровь.

Все эти дни он ничего не чувствовал. Даже близость смерти не вызывала в нем эмоций. Жизнь слишком бессмысленна, чтобы за нее отчаянно держаться. Это он уяснил еще в сражениях, приобретя среди товарищей славу безрассудного храбреца.

К тому-же, что хорошего он нес окружающим. Ничего.

Он был никем, кроме того, что был… монстром.

Петр откинулся назад, прислонил затылок к холодной стене и вспомнил как Маргарита явилась к нему в камеру несколькими днями ранее.

- К чему мне принимать твое предложение, у них ничего нет против меня, - смотрел он на незнакомую ему девушку изучающим, осторожным взглядом.

Она не была привлекательна. Не так, как кружившие вокруг него светские красотки. Не так как… Но в ней определенно что-то было. Что-то сильное, более мужское, чем женское. Они могли бы стать хорошими друзьями, будь она юношей.

- Не следует вести себя столь самоуверенно, - гостья едко улыбнулась, - толпа жаждет крови и им все равно виновен ты или нет.

- А ты? Уверена, что я не виновен? – настал его черед ухмыльнуться – обо мне говорят всякое. Не боишься? Замуж за меня хочешь?

Девушка не дрогнула, приняла игру, осознав, что он прощупывает ее границы, - Нет, не боюсь.

В её глазах была решимость, упрямая до отчаянья и… обожание, что так утомляло его в женщинах.

- Я ничего не боюсь, если взамен стану хозяйкой «Вишневых холмов, баронессой Волковой и… ты будешь любить меня.

Пётр вновь усмехнулся. Устало, горько.

- Я конечно могу сделать тебя баронессой и хозяйкой… но вот сердца своего, обещать не могу, - он склонился к лицу Маргариты, словно собираясь доверить ей некий секрет, - …сердце мое получит лишь та… которая сумеет его найти.

Он глухо и зловеще рассмеялся, отчего тело Маргариты невольно покрылось мурашками.

Суд окончился ближе к вечеру.

Пётр вышел из здания под руку с Гавришиной, которая села рядом с ним в коляску, словно уже стала законной супругой. Её рука лежала на его локте, она не скрывала победного усталого сияния.

И люди, только что превозносившие ее храбрость, кривились от подобной бесцеремонности и бесстыдства.

Надо ли говорить, что родители Маргариты, тут же отреклись от дочери, что, впрочем, не мешало им размышлять над тем как скоро ее можно будет простить - когда она уже станет баронессой Волковой или незадолго до этого.