Вишнёвые холмы

Глава 17

Катерина все же отстранилась.

Ступенька тихо скрипнула, под тяжелой ногой Петра, когда он поменял положение тела, все еще не отпуская Катю взглядом.

По ее шее пробежал холодок.

Хотелось отвернуться и ретироваться прочь в спасительную тишину своей комнаты. Но не менее сильно хотелось есть, и она решила не оставлять первоначального намерения все же попасть на кухню.

Пётр оперся плечом о стену, демонстрируя, что более не удерживает девушку, но узкий просвет между его массивным торсом и лестничными перилами, выглядел как полуприкрытая насмешка.

- Катерина Алексеевна, нам бы поговорить, - голос был вкрадчивым, почти нежным. Но в этой мягкости скрывалось что-то, отчего хотелось бежать еще более.

Его цепкий взгляд нервировал.

Его присутствие лишало воздуха и жизненных сил.

Катя невольно прикусила губу, пытаясь хоть так проконтролировать дыхание. Сердце билось чаще чем следовало бы.

Петр, тоже весь подобрался, напрягся, рассматривая ее не как брат, пришедший с разговором, а как охотник обнаруживший добычу.

- О чем говорить? Что вам от меня надобно? – медленно прочеканила. Он не должен понять, как она испугана.

- Я вижу вы помирились с… женихом. А ведь у нас был уговор.

- Никакого уговора, вы просто не оставили мне выбора.

Полумрак лестницы и пугал и был ее союзником. Катя надеялась, что Петр не видит, как жар от его взгляда и близкого присутствия обжигает щеки, как мелко дрожат ее пальцы, как тяжело ей сохранять невозмутимость на лице и в голосе.

- Грешен, признаюсь, - Петр улыбнулся, складывая руки на груди, - Но разве не удивительно, что столь прекрасный молодой человек, столь добродетельный и чистый в своем прямодушии, так быстро простил вам вашу маленькую шалость? Может ли так статься, что ваше приданное ему кажется важнее вашей чести? Или же он просто… послушный сын своего отца. Степан Максимович так настаивал, чтоб папенька отдал за вами старую усадьбу. Понимаете, о чем я? В его устах «вишневые холмы» звучит слишком часто, не находите?

Катя вспыхнула, потеряв-таки самообладание.

- Говорите это что б вновь поссорить нас с Гришей? Не успокоитесь пока я дышу… живу? Неужто ваша ненависть ко мне никогда не закончится?

- А ваша?

- Что?

Он выпрямился, делая глубокий шумный вдох. Рубашка на его груди натянулась, кадык на шее дернулся. Похоже для них обоих здесь было мало воздуха, - Нет. Я говорю и поступаю так вовсе не поэтому.

- Чего же вы тогда хотите? Чего? – Катя готова была закричать, но спящий дом вынудил ее прошипеть. Она качнулась в его сторону, словно теперь она наступала с угрозами.

Глаза Петра с расширенными темными зрачками болезненно сверкнули, а привычная самоуверенность как будто покинула его. Словно он колебался.

- Я… отпущу вас с Лиззи, - заговорил несколько мгновений спустя.

Катя застыла, перестав дышать.

- …но у меня есть условие, - пользуясь произведенным его словами эффектом и неподвижностью девушки, он поднял руку.

Коснулся ее волос.

Пропустил выбившуюся из прически кудрявую прядь сквозь пальцы.

Словно ненароком провел костяшками по нежной щеке.

- Ты выросла такой милой… такой правильной, такой благовоспитанной. Хочу понять, чего стоит эта твоя добродетельность, и есть ли у нас у всех выбор?

Говорил тихо, но каждая фраза звучала четко, выверено, точно хлесткий удар.

- О чем вы? — спросила она, хотя боялась узнать, что еще мерзкого и страшного он придумает, - Какой ещё выбор?

В лице Петра не было злости - только хищное любопытство.

Он еще более склонился над ней, обжигая ее скулу близостью своих губ, - Откажешься от наследства. Полностью. И уйдешь к жениху ни с чем.

Катя отшатнулась, отступая, пятясь на ступень выше, - Или…?

Он переложил руку на перила. Коснулся её плеча - не касаясь. Заявляя свой протест на ее передвижения.

- Или же я оставлю тебе старое имение, даже более того, хочешь получишь «Вишневые холмы» полностью, со всеми землями, со всеми постройками? Но взамен… оставишь кое-что мне.

- Что же?

Его зрачки потемнели, еще сильнее, а тело напряглось, вытянулось в сторону девушки, словно приготовилось к броску.

- Проведешь со мной ночь, - произнес он медленно и хрипло, зачаровывая ее взглядом.

Катя побледнела, возмущенная степенью, до которой может дойти его желание унизить ее.

- За одной из дверей… наверху… спит ваша невеста! Как вы…?! Да как вы смеете?

Пётр усмехнулся. Уголком рта.

- Просто хочу знать, что ты выберешь. Свободу и честь в бедности? Или благополучие, что дают деньги… и ночь с чужим женихом? Тебе нужно имение, мне - ответ.

Катя дышала прерывисто, не в силах более скрывать дрожь. Пётр медленно, почти нежно взял её за руку.

Она выдернула. Он не стал удерживать.

- Условие простое, Китти.

Она ударила его взглядом, словно дала пощёчину.

- Ты… безумен.

- Возможно, - на этот раз он усмехнулся широко, - Но разве ты не просила о праве выбирать свою судьбу? Что ж, я даю тебе это право?

Глаза его все еще искали в ее лице ответ, хотя он уже подозревал его.

- Считаешь это забавным? Смеешься надо мной? Обрекаешь нас с Лиззи на нищету, предлагая, как выбор – низость? Зачем… это делаешь? – ее голос сорвался.

Он отстранился, спустился на ступеньку ниже, повернулся лицом к перилам, в которые уперся уже обеими руками, - Просто хочу сорвать с некоторых маски благопристойности и приличия, которыми они укрылись слишком хорошо, как второй кожей.

Вновь попрекает ее прошлым?

Выторговал ее душу, а теперь торгуется и… за тело?

Катя стояла, как струна. Продолжала стоять, только потому, что корпус ее от негодования натянулся, оцепенел. Как и разум. Она не находила, что еще сказать.

- Ты отвратителен.

- Ни одна женщина до тебя так обо мне не отзывалась, - он провел пальцами по перилам, словно смахивая с них пыль. Вновь повернул к ней лицо, на нем больше не было усмешки. Да и взгляд был уже совершенно другой: безразличный, пустой, - итак, что же ты выбираешь?