Вишнёвые холмы

Глава 18

Кабинет в новой усадьбе был гораздо скромнее чем дедов. Бумажные обои с дамасской печатью. Деревянная мебель безликого цвета. Да цветок бальзамина на подоконнике. Цветок?! Петр почувствовал раздражение при виде маленьких ярко алых соцветий. Недотрога – так кажется в народе называют это растение. И Петр достаточно ясно вообразил кто его туда поставил.

- Ты осмотрел настойки? – перевел он взгляд на друга.

Руазье сидел в кресле напротив.

- В одной из них, точно яд. Пару других в своем составе тоже носят признаки, я бы сказал, одурманивающих веществ, но в остальном - обычные гербис медицинис. Думаешь отравление?

- Ты приволок свою задницу сюда для того, чтобы задавать мне вопросы, или дать на них ответы? И вообще, мог бы сделать все визиты сам, - пробурчал Петр, - зачем просил ее о сопровождении?

Руазье хитро прищурился, -Хочу познакомиться поближе. Она весьма привлекательна. Не скрою, сразу мне приглянулась.

Желваки Петра дернулись, а взгляд потяжелел. Чертова соблазнительница.

- Она занята.

- Да что ты? – брови Руазье взлетели вверх.

- У нее есть жених. И ты это знаешь.

- Прискорбно. К тому же и ты обручен?

- При чем здесь я?

- Что за внезапная невеста? Откуда она взялась?

- Я связан долгом чести. Если б ты приехал ранее и смог тогда еще распутать дела, до этого бы не дошло.

На лице сыщика поубавилось радости.

- Сожалею, но весь этот месяц меня держали мои дела и мои долги чести.

Они оба на мгновение умолкли, затем перешли к обсуждению биографии Степана Максимовича: его службы до прибытия в этот уезд и ходе его деятельности здесь.

Руазье кивнул на папку, что положил недавно перед Петром на стол.

- И все ж я не терял времени. К заметкам приложены отзывы. Я ознакомился. Всё по большей части безупречно.

- То есть… - фыркнул Петр, - начальство не в курсе, о положении дел?

- Либо с ним в сговоре, - Руазье, причмокнув, отпил чая из стоящей на подлокотнике чашки, и продолжил неторопливо рассуждать, - Или же наш «друг» регулярно подкупал ревизоров. Но право странно, если он проворовался и рассчитывал компенсировать расходы продажей имения, то все равно не сходится. Он бы скорее просил денег. Усадьбу с такой славой продать крайне тяжело, так что этот мотив совершенно маловероятен. Должен быть иной, если он вообще есть. Уж не личная ли неприязнь, руководит твоими догадками? – откинувшись на спинку кресла, расследователь опять коснулся раздражающей темы, - или же это… банальная ревность?

Петр, сузив глаза прошил товарища взглядом, - Осторожнее. Смотри не зацепи блюдце. Обожжешься.

Руазье засмеялся, впрочем, смех его резко оборвался, - знаешь, а нет ли во всем этом, любовного мотива?

Петр чуть ли не скрипнул зубами.

- Погоди ты, - веселился друг, - я теперь, вовсе не о тебе. Не было ли у нашего полицмейстера привязанностей или историй с кем-то из женщин твоего деда иль может отца? Шерше ля фам, так сказать.

Петр задумался, - Некогда я что-то такое слышал, но все же стоит проверить. Возможно следует поговорить со стариком Калитиным. В одном из писем деда он упоминался как старый друг. Насколько мне известно - еще жив и вполне в разуме. Я собирался это сделать, но не успел, события так закрутились, сам понимаешь.

Руазье состроил полную притворного сочувствия мину, - Значит теперь долг против сердца?

В него полетел еще один тяжелый взгляд.

- Не лезь туда куда не следует. Если за годы нашей дружбы не понял, что я не руководствуюсь сердцем - право начну сомневаться в твоей компетентности.

Катерина ждала Руазье на садовой дорожке.

Сунув летний зонт подмышку, она натянула кружевные перчатки и помахала в ответ Лиззи, что стояла у окна.

Солнце палило.

Под сенью деревьев, Катя пока еще не стала раскрывать белоснежный купол над головой, но предчувствовала - во время прогулки он станет истинным спасением.

Дорожка извивалась до калитки, дальше шла почти прямо с приличные две мили до имения Домбровских. Возможно Руазье захочет начать свое исследование с ближайших соседей. Если же предпочтет поговорить с крестьянами, то они обогнут дом через сад и выйдут к подножью холмов.

Было душно. Катя расстегнула воротник. Мысли от прошлого к будущему роились и жужжали в голове как стая неуловимых раздражающих мошек.

Глаза.

Слова, сказанные почти шёпотом.

Темная лестница.

Договор.

- Может, поговорим? — голос Мари выдернул её из задумчивости.

Катя обернулась. Маргарита стояла у крыльца, сложив руки на груди, с улыбкой на губах. Почти легкой. Почти привычной. Такой, до боли знакомой.

- Право, сейчас не подходящий момент. Я жду господина Руазье, - Катя не улыбнулась ей в ответ.

-Ах да… конечно, - протянула Мари разочаровано, - Куда идете?

Катя пожала плечами.

Ей было жаль бывшую подругу, положение в котором та оказалась едва ли можно назвать блестящим, как бы Мари не пыталась бравировать им и делать вид. Подобная авантюра приводит женщину к гибели. Если не физической, то моральной. Катя хорошо это знала. На примере матери. Но прощать Мари за ее обман пока еще не собиралась. Слишком много всего разом навалилось.

Мари вновь улыбнулась, - Руазье кажется заинтересовался тобой. За столом так смотрел… разве не чудесно было бы подружись вы поближе, ну ты понимаешь?!

Катя почувствовала, как накопленное внутри раздражение поднимается, выплескиваясь почти неконтролируемо.

- Я не завожу интрижек и тайных связей. Я помолвлена с Гришей. Об этом все знают, - произнесла она резко. Возможно слишком резко.

Мари побледнела. Ее улыбка рассеянно и неловко застыла на лице.

Катя почувствовала укол вины, но сказанного было уже не воротить.

Я не хотела ее ранить. Я просто защищалась, - пыталась она мысленно оправдать свою несдержанность, но трещина между подругами неумолимо расползалась, превращаясь в черную зияющую пропасть.