Вишнёвые холмы

Глава 19

Катя поставила на стол коробочку с новыми стеариновыми свечами, которые Петр просил у прислуги, и, подняв на него глаза, задала прямой вопрос.

- Вы влюблены в меня?

Ответом ей был удивленный взгляд и хохот. Громкий. Уничижительный.

Стены кабинета, куда она явилась, чтобы закончить начатый на лестнице разговор, глухо завибрировали. Каждый пузатый книжный том казался надутым лишь потому, что сейчас лопнет от смеха.

Катя внутренне сжалась, почувствовав, как глуп ее вопрос. Возможно он и не был глуп, но Петр заставил ее ощутить именно это.

Он всегда так поступал – заставлял ее чувствовать себя глупой, беспомощной, виноватой. В этот раз, она вынудила себя остаться на месте и не отвести взгляда.

Он перестал смеяться. Оттолкнулся от стола, поднялся с кресла, проследовал к окну, пренебрежительно демонстрируя ей спину, обтянутую черным камлотовым жилетом.

- Почему не оставите меня в покое? – не дождавшись его ответа заговорила вновь, - почему не позволите мне просто жить, без всех этих ваших угроз и условий?

Он хмыкнул, - Путь вверх, является той же дорогой, что и путь вниз, дорогуша, - глухо заметил, но не повернулся, - Раз уж ты собираешься быть свободна и счастлива, то разве не честно - отдать должок, который за тобой остался? Тот, за который я уже заплатил.

- Все еще не насытили ваше самолюбие? Неужели ваша жажда мести столь бездонна? - Катя почувствовала жгучее желание наконец пробиться сквозь «броню» Петра, и разговор с Руазье придал ей в этом смелости, - Знаете, если бы вы любили, пусть и такой странной извращенной любовью - я могла бы вас понять, так как чувства – не преступление… в отличии от холодного мстительного расчета. Даже если бы вера в проклятье и страх одиночества были вашей причиной держать нас с Лиззи подле себя, я бы также могла вам сочувствовать, пусть и не принимать этого, но если вы поступаете так, единственно из желания унизить, растоптать…

- Довольно морализаторства! - резко прервал он ее лихорадочный поток слов, - Я бы с удовольствием с тобой подискутировал о холодном расчете, причинах, и извращенных следствиях, но не сегодня. Не сейчас. Просто дай свой ответ.

Катя сглотнула, надеясь, что он не передумал и выполнит свое обещание. Ее ответ был готов еще тогда. Сейчас она хотела лишь верить, что слова, которые произнесет - навеки вырвут ее судьбу из злых рук.

- Я откажусь от имения.

Он тихо, едва уловимо выдохнул.

- Я уйду лишь с тем… с чем пришла. Со своей честью и со своим бесчестьем. Это то чего вы хотели?

- Герр Айдингер подготовит бумаги. Я передам тебе опеку над Лиззи. Ее наследством вы с Пичугиным не сможете пользоваться, оно будет ждать ее совершеннолетия. Подпишешь отказ от имения, разорвешь все связи с «Вишневыми холмами» и получишь свою свободу.

- Благодарю вас, вы очень щедры, - грустно усмехнулась.

Катя тронула взглядом пустое кресло, потертости его обивки, оставленные спиной Алексея Николаевича, и подумала о том, что в детстве, когда они с матушкой только переехали в «Вишневые холмы» ей сразу понравился Петр. Но он принялся обижать ее злыми словами, поступками, делал больно своим отвращением. Она запретила себе любить его, также как запретила себе думать о той части жизни, которая была до «Вишневых холмов». Всколыхнув ее прошлое, Петр поднял на поверхность и воспоминание… о первой, болезненной, неудавшейся любви. Но какой теперь от этого прок. Она об этом ему не скажет. Точно так же, как и он не признается в том, что на самом деле ранит его. Между ними непреодолимая стена и теперь более ничего не будет связывать их.

Она покинула кабинет.

Петр же, смог наконец громко зарычать, от захлестывающих его эмоций. Пальцы, что он, отвернувшись к окну, сжал в кулаки и упер в подоконник – онемели.

Любовь могла бы быть искуплением, если бы… она могла быть.

Но увы, он должен отпустить.

Пусть уходит. Пусть будет дальше от проклятых холмов и будет счастлива. Если Пичугины пройдут проверку… примут ее, а не ее приданное – значит так тому и быть. Они чисты. Значит чувства искренни и достойны вознаграждения. Но почему же внутри так… словно кто-то воткнул под ребра абордажный крюк и сворачивает нутро в тугой узел.

Любовь… ?!

Какая насмешка, долг обязывает его полюбить Маргариту.

Петр смахнул со стола чертов пустой подсвечник. У него не было сил продолжать работу. Хотелось на воздух. Он вышел из кабинета хлопнув дверью, от чего та жалобно всхлипнула, а штора, потревоженная сквозняком, зашевелилась, оживая.

Катя написала Грише письмо, о последних событиях, что имеют место в «Вишневых холмах» и о наметившемся пути к свободе, если она разорвет с поместьем все связи. Она запечатала конверт и попросила Бориску доставить его. Затем девушка спустилась в каморку Агаты, которая со вчерашнего вечера не вставала с постели.

Катя зажгла свечу, так как в комнатушке царила темнота. Пахло травами и…одиночеством. Прислуга недолюбливала Агату, ибо та была нелюдима, неприветлива и строга со всеми.

Глаза няни были закрыты. Дышала она поверхностно, прерывисто, по-старчески тяжело. Выглядела бледнее обычного и, похоже, даже укрепляющий настой ей уже не помогал.

- Что же делать, Агатушка? Как я оставлю тебя в таком состоянии? – прошептала Катя самой себе, думая, что старуха спит. Но та, подняв костлявое запястье, ухватила подол Катиного платья.

Девушка вздрогнула.

- Ты добрая, чистая… да, не оставишь. Ты поможешь, поможешь. Я расскажу… - няня на миг умолкла, то ли раздумывая, то ли смачивая языком пересохшие губы, - Хотела эту тайну Лизоньке передать, да не успеваю. Мала она. Ты… ты пойдешь в старую усадьбу… ведь и он тебя выбрал…

Катя оборвала надежды Агаты, тихо произнеся, - Мы уезжаем, милая. Гриша приедет за мной и Лиззи. Меня больше ничего не будет связывать с этим домом, я не хочу знать его тайны.

Старуха будто дернулась, распахнула глаза, - Нельзя! - просипела. В порыве даже попыталась подняться, но обессиленно обмякла на подушке, - Не уйдешь. Невозможно. Нельзя вот так уходить. Без тебя беда будет.