Вишнёвые холмы

Глава 24

Степан Максимович редко предавался воспоминаниям, считая, что взгляд нужно устремлять в будущее и тратить время и силы лишь на то, что этому самому будущему станет в пользу.

А ежели в обществе он и блистал историями о минувших днях, то все чаще сочинял на ходу, ибо обладал воображением живым, языком подвешенным, а логику развития событий чувствовал безупречно.

Все потому, что был на порядок умнее остальных.

Так ему нравилось о себе думать.

Но лишь одной ночи из прошлого он делал исключение.

Той которую провел в камере с убийцей старого барона Волкова.

Душегуб был уже пожилым, но все еще достаточно крепким мужиком, недавно вернувшимся с каторги. Такой просто так не расколется. Но этот на удивление говорил охотно. Словно чувствовал, что дела его скверны как никогда. Степан Максимович, тогда еще совсем юнец, не старше Грини, ходил в надзирателях и как-то умудрился расположить заключенного к себе.

Рассказывал значит разбойник, что вернулся в лес, где два десятка лет назад схрон у него был, где прятал он свое кровное - награбленное его бандой. Глянь, ан нет там ничего. Пусто. Уж он обшарил все вокруг, может запамятовал. Нет! Нету золота, как будто и не было. Пошел он тогда по рынку да по городу шариться, выспрашивать люд. Что да как? Кто в лесу околачивался, кто разбогател ненароком. И услыхал историю, как барон папоротников цвет нашел, что к бесовским кладам дорогу указывает. Вон оно как?!

Залез он тогда к барону в дом за своим «честно» заработанным. Золото-то ясно дело так хранить никто не станет - в тайнике оно видать. Вот, барона припугнуть и хотел. Думал эти благородия все сплошь трусливы как шакалы. А после, собирался отнятое перепрятать, да сбежать. Благо, тропки надежные знал.

Даже столько лет спустя помнил Степан Максимович как тот разбойник, поглаживая лысую голову узловатыми пальцами, тяжко вздыхал о последней схватке с Волковым.

- Свяжу его, думал, в зубы кляп - пока златишко вынесу. Авось до утра управлюсь. Но барон, будь он неладен, сам оказался силен, да и не лыком шит – полез в драку. Катаемся мы значит по земле, тарарам устроили, тут уже не до того, чтобы его напугать, самому бы живу остаться. Изловчившись достал я свой нож и давай колоть, насилу высвободился от его ручищ, что за глотку держали. Благородие-то помер, но и меня придавил. А на шум сбежались слуги. Я полузадушенный да помятый им уже отпора дать не мог. Вот так глупо и попался.

- А что, много ли там денег было, - прищурился Максимович, - может барон уж и проел все?

Душегуб аж приосанился, - Тха, что звезд на небе. Весь город мог бы жировать. Всё империалы чистой воды.

- А тайник? Тайник… где?

- В том, высокородный подлец, так и не признался, эх. Кабы мне времечко… уж я б нашел.

Правда времечка у разбойника не было вовсе, не дожил он и до заутренней. Отправился к праотцам.

Удавку на шею и всего делов.

Нечего кому-то еще знать о сём разговоре.

Степан Максимович и сейчас был роста высокого и стати внушительной, не хуже чем у Волковых, а по молодости… что мешок картошки, что злодея за шкирку – одной рукой поднимал. Это вот Гришка неказист вышел. Всё в мать свою коротконогую.

Разбираться в смерти каторжанина никто не стал. Шея его итак багровая от рук барона ни у кого подозрений не вызвала. Посудили, что видать знатно его убиенный перед смертью помял, вот он, пусть не сразу, а опосля да и окочурился. В общем… забрал его с собой проклятый Волков. На том и сошлись.

Молод был Степан Максимович, молод. Думал и остальное будет так же легко. Вот она усадьба, стоит пустует, дожидается его. Но нет! Дом не хотел отдавать ему свое сокровище. Он перестучал все стены, проверил каждую половицу, открыл все закрытые на ключ шкафчики не хуже любого взломщика. Клада не было. Тем не менее, вера что он где-то здесь никуда не исчезала. Еще чуть-чуть, думал он, и найдется. Дом так и дышал тайной, дразнил, но не раскрывал ее. Эх, будь он владельцем – снес бы его к чертям собачьим, а в обломках стен, фундаменте уж наверняка тайник бы и обнаружился. Эх, кабы…

И тут объявились наследнички.

Максимович тогда холостой и молодой увидел в этом знак провидения, новую возможность, словно специально подаренную ему небесами. Начал ухлестывать за матерью Алексея Николаевича. Но она долго отвергала его ухаживания, а когда, казалось бы, он приблизился к своей цели - тоже померла, оставив его с носом, а юнца Алексея Николаевича полным сиротой. От печали подальше, да и с плеч долой, он был отправлен испуганной родней учится в столицах и проходить там службу. Усадьба снова как проклятая осталась пустовать. Снова ходьба по кругу. Только он и треклятые стены. Женился Степан Максимович когда ему было уже за тридцать, служба и социальный статус требовали степенности. Да только по-настоящему женат он был на чертовом имении, им лишь одержим.

Слухи, что роились вокруг дома играли ему на руку, и втихаря он даже способствовал, чтобы эти сплетни не угасали.

Из столицы Алексей Николаевич вернулся с молодой женой. Но в «Вишневых холмах» они задерживались не часто. Супругу пугала дурная слава имения. Но потом у Алексея Николаевича видимо случилась интрига с матерью Катерины, окончившаяся трагедией с первой женой. Тут уж некстати для Максимовича они затворились в «холмах», от стыда подальше.

И вновь, судьба пообещала ему удачу, когда его оболтус влюбился в эту самую Катерину. Старая усадьба плотно держала его на крючке, не желая отпускать. Что ж… Он тоже от намеченного не отказывается и на половине не бросает.

Долог был его путь к этому проклятому золоту. Но вот он… пройден. Вот она награда.

Степан Максимович жадно обвел глазами каминный фасад, почти не измазанные гарью стены топки.

Значит разгадка была так близко, совсем рядом.

А ведь он всё здесь проверил на наличие скрытых полок и механизмов.

Найди он ответ раньше, ему бы не пришлось так далеко заходить.

Он вспомнил, что не один в комнате, когда Маргарита засуетилась, тихо подняв и спрятав за спиной корзинку.