Вишнёвые холмы

Глава 26

Руазье и мужик из деревни, которого управляющий выделил в провожатые, пробирались через лес. Через ту его часть что все эти годы была не топтана человеческой ногой. Ту что крестьяне считали проклятой и в которую не входили.

Где-то здесь, должно быть, все еще стоит маленькая заброшенная избушка.

Крестьянин держал факел - освещать дорогу и ежели понадобится то и отпугивать диких зверей. Впрочем, встречи с последними они надеялись избежать, но все же мужик о том недовольно бормотал не переставая.

Руазье, городской житель до мозга костей, и сам бы не совался в лес в такое время, кабы не острая в том необходимость.

После душной каморки Агаты, после затхлости усадьбы и тайника, чаща обволакивала свежей сумеречной прохладой.

Лес, такой же тихий, как и сад, по которому они спустились с холма, вслушивался в их шаги и тихо покачивал ветвями. То здесь, то там шуршала лесная мелкая живность, разбегавшаяся при их приближении.

Агата упоминала, что в пору ее молодости, домик был где-то здесь.

Поначалу, как и предупреждала Варвара – старуха не заговорила с ним. Когда он вошел - окинула хмурым затуманенным взглядом, заворчала, прогоняя чужака. Но он не отступил.

Комнатушка больной располагалась на первом этаже, аккурат под арочным коридором, среди множества таких же каморок по большей части хозяйственного назначения. (В одной из которых, кстати, были обнаружены Катины сложенные вещи. Значит девушка и вправду собиралась уехать. Но что-то или кто-то помешал ей.)

Единственное окно в комнате старухи было продолговатым и низким, приближенным к земле. Деревья и холм еще более скрывали уходящее на покой солнце и погружали комнатку в темноту раньше времени. Руазье зажег стоявшую на тумбочке лампу. Приятный аромат сухих трав сливался здесь с тяжелыми запахами старости и болезни, создавая диссонанс в воздухе и чувствах.

Подумать только, эта несчастная одинокая женщина, скрывалась здесь столько лет, как подтачивающая балки шашель.

Не в силах изгнать нежданного гостя, больная отвернулась к стене.

- Агата, - тихо позвал ее Руазье, - хочешь открою окно? Вечером воздух особенно свеж. Ты ведь любишь запах травы и деревьев? Еще помнишь, как пахнет лес?

Она вздрогнула.

- Кто ты?

- Друг Петра. Ты меня уже видела, - ответил Руазье и осторожно сел рядом, - я пришел потому что нуждаюсь в твоей помощи, а также хочу помочь тебе. Знаешь ведь, что надо рассказать, нельзя уходить так…

- Священник? - фыркнула старуха, не поворачиваясь, - зазря пришел. Мне сам Господь теперь не поможет, а уж служитель его - тем более. Не вам предназначена моя тайна. Не от вас мне искать облегчение, - прохрипела.

И все же он пытался подобрать слова, отмыкающие дверцу в старухиной броне.

Она упорно молчала.

Потом вдруг неожиданно повернулась и заговорила. Быстро, срываясь, словно боялась, что её перебьют.

- Или это ты вернулся? – выдохнула, - личину другую одел, думал не узнаю тебя? Я все уже тебе сказала. Все сделала как ты хотел. Катю к тебе отправила.

Чтобы она не имела в виду, Руазье не стал опровергать, не переспрашивал, боясь прервать полившийся вдруг поток хриплых мало понятных слов, похожий на бред сумасшедшей.

- Значит и она не справилась? Не нашла? Иль не чиста была? Не устояла перед искушением? Неужели этому не будет конца? - старая, вздохнув, откинулась на подушки и закрыла глаза.

- Правильно, мои грешные молитвы все без толку. Не будет мне покоя. Проклятье в сердцах произнесенное, рот проклявшего навек и очерняет. Не первый раз являешься ты мне. Сколько не меняй облик, а все узнаю тебя. Ведь с тех пор как связалась с тобой…

Руазье невольно поежился от ее скрипучего натужного голоса.

- И кто же я? – вкрадчиво спросил.

Агата распахнула глаза.

- Исчадье ада, что кладами подземными ведает да грешных покойников грызет в наказанье, - прошептала она, - Давеча ведь уже приходил. Пугал меня. Угрожал, что не дашь покоя. Требовал свое золото, пока не померла. А теперь видно лаской взять хочешь?

- А что же я, под землей все видящий, золото свое найти не могу? – осторожно продолжил беседу Руазье.

- Конечно. Раз человек его забрал, значит ты потерял. Больше не видишь. Тебя к нему человек привести должен и вернуть добровольно. А кто ж золото-то добровольно отдаст? Я глупая, ведь знала это. Бабка учила меня, обходить стороной то место, где ты под видом мужика закопал его. Но словам губителя своего поверившая, коснулась твоих проклятых денег и с тех пор пропала. Той ночью он любил меня, обещал жениться, а апосля, как золото забрал, мне в лицо рассмеялся. Куда тебе, чучело лесное, баронессой быть, - говорил.

- И что ж ты за эти годы клад в лес не вернула, раз избавления ищешь?

- Запятнана уже была. Знаешь ведь, изверг. Обратной дороги в этом деле не бывает. Любовью да ревностью соблазнилась. Сам ведь меня надоумил - зло вершить, соперниц постылых изводить помогал.

- Ты травила их? Для этого ядовитые настойки варила?

- Знаешь ведь все, чего спрашиваешь? – подозрительно зыркнула на него старуха.

Руазье опасливо кивнул.

Но хлынувшие наружу признания уже было не остановить. Психика, надломанная болезнью и терзаемая долго хранимыми ужасными тайнами, спеша освободиться, видимо избрала такой путь. Сейчас для Агаты, Руазье был тем, кого она давно знала – лесным духом, нечистью, в окружении которой прошло ее детство и юность.

- Думала коль схватят меня, то откупаться придется, вот при себе клад и держала, - сглотнула старуха, - По молодости все боялась людского суда. Что выставят меня злодейку толпе на потеху, что закроют в каземанты эти, как в могилу живой закопают. Затем душой своей черной озаботилась. Раскаялась. Все молилась лесу, просила о прошении. Да разве ж вернуть сделанного. Зло оно ух какое живучее. Уж и прекращаешь его вершить, а оно все идет по земле, ширится.

- А отчего ж Катерину Алексеевну не пожалела? А говоришь раскаялась?