Вишнёвые холмы

Глава 29

- На что это вы намекаете? – Гриша расправил грудь и вздернул подбородок.

- Сейчас все увидите. Имейте терпение, - сощурился адвокат.

- Нет уж объяснитесь немедля.

- Хорошо, - Руазье стал так, чтобы держать в поле зрения и членов судейской коллегии, и зал, и оппонента.

- Я утверждаю, что Степан Максимович вышел из дома с револьвером, так как на месте убийства были следы пороха. Сырого. Такой же - я обнаружил и внутри его оружия, при более тщательном исследовании. Соответственно выстрела в тот день не прозвучало - а была осечка. Допускаю предположение что Степан Максимович перепроверил капсюли и каморы барабана, но делал это спешно, видя надвигающуюся опасность, вот порох и просыпался.

- Вы сами себя опровергли, господин адвокат, - Пичугин ехидно скривился, - Если тот, на кого вы намекаете, был с ним столь хорошо знаком, чтобы возвратить револьвер домой, то отец не мог видеть в нем опасности.

- Мог! - не отступил Руазье, - мог, ежели бы, например, не опознал его.

Председатель суда, вмешавшись, попросил адвоката уточнить конкретно на кого он указывает.

- Вы обвиняете Григория Степановича?

- Так точно.

Зал, в очередной раз охнув, затаил дыхание, следя за развернувшейся дуэлью.

- Как скажите на милость он мог меня не опознать? – Гриша насмешливо дернул бровями.

- Ну, например, ежели вы были переодеты.

Пичугин хохотнул, - Очевидно же, что он не взял револьвер поскольку порох в нем отсырел, а отец, по видимости, так спешил, что не стал возиться.

Зал зашушукался.

- А наш то хорош. Ловко отбрил. Молодец юнец. Умен. Не дался этому хлыщу. Ишь, чего удумал. Сначала Максимовича чернил, теперь и за его сына взялся. Ишь чего насочинял – отцеубийцей называет.

Руазье сделал шаг назад, словно стушевавшись под гулом голосов, собравшегося в зале народа.

- Хорошо, оставим это пока, - он повернулся к Кате и вновь позвал ее на трибуну, - Опишите призрака! Мм… чудище?! Что вы там видели?

В толпе взволнованные охи перемешались с нервными смешками.

Катя сглотнула.

- Там… там было темно. В тайнике. Затем я свечу зажгла и… увидела. Разглядела, пока не… - она поежилась, словно вновь живо представила ту картину. Зал вздрогнул вместе с ней, - …что-то такое, чего не должно быть. На плечах мех, как у зверя, а лицо… нет, скорее - морда. Страшная такая, с застывшим оскалом...

По лицу её пробежали отвращение и трепет, которые она не могла скрыть.

- Его рост? - Руазье поднес к Кате откуда-то добытый шест, и поставил перед девушкой – Покажите здесь какого оно было роста. Вот такого... или такого? Стал примеряться к шесту грифелем – выше, может быть ниже?

- Вот такого, - Катя запнулась, но указала, - будто… немного выше меня.

Руазье, очертив метку на указанной Катей точке, торжествуя поднес палку к Петру.

Эта метка едва доставала ему до подбородка.

Зал зашептался.

- А теперь… - Руазье подошел к Грише.

Задние ряды даже привстали со своих стульев, создавая беспорядок.

Метка заканчивалась аккурат над вскочившим вверх завитком кудрявой макушки.

Зал ахнул.

Григорий едва заметно побледнел.

- Свидетель может ошибаться. Она сама говорила, что там было темно. А испуг и свеча искажают увиденное.

Руазье улыбнулся, но холодно, - Вы конечно же правы. Свидетель и ошиблась. Но лишь совсем чуть-чуть. Свеча вытягивает тени вверх. К тому же, если на голову воодрузить звериную морду, то не естественно ли, что голова станет чуть больше. Если бы то был Петр, разве не логично что свидетель поставила бы метку значительно выше, но нет, она указала именно такой рост… удивительно совпадающий с вашим.

Катя зажала руками рот и посмотрела на Гришу расширившимися от осознания глазами.

- Она просто пытается выгородить его? - вскрикнул Гриша, теряя прежнюю браваду, но все еще стараясь держаться твердо.

- Но она не выгораживала его в прошлый раз, не делает этого и сейчас, - парировал Руазье, - Да и разве, в свете всего сказанного, о притеснениях и обидах, что он чинил именно ей, разве не выгодно Катерине Алексеевне освободиться от него. Остаться единственной наследницей поместья. Не приносить в жертву своей стыдливости. Но… она лишь сообщила правду. У этой девушки редкое качество держаться правды, вопреки своей корысти. А в доме Степана Максимовича слишком много шкур от настрелянной живности, чтобы соорудить из них приличный костюм.

Воодушевленный тон Руазье, его яркие образные интонации начали загонять Гришу в ловушку.

На лбу Пичугина проступил пот. Глаза забегали по растерявшемуся вслед за ним залу.

Дернув желваками и напрягая тело, Гриша все же постарался собраться.

Да, пусть чужаку и удалось посеять некие сомнения. Но все же никто, никто в этом зале не поверит в такой бред, что он - послушный сын своего отца, мог явиться причиной его смерти.

Тогда Руазье нанёс решающий удар, - это конечно все детали, хоть и важные, но главную роль в нашем деле всегда играет мотив. А у вас он был, Пичугин, - вы не хотели обнародования преступлений вашего отца…

- Ваши обвинения бездоказательны и голословны! - Грише почти удалось вернуть голосу былую уверенность.

- Главное доказательство стоит перед нами. Это - Катерина Алексеевна. Отчего Петр, если он злодей, не убил её, как прочих? Вы клоните к тому, что любил по-особенному. Но… разве Волков единственный влюблённый в нее в этом зале?

Григорий не смог справиться с выражением, что исказило его лицо при этих словах.

О, Руазье слишком хорошо умел читать в людских душах и именно горячность с какой Гриша вел это дело - выдала его.

Все вдруг стало ясно.

Сомнение, что завладело умами находящейся в помещении публики, было уже не изгнать.

Громкий выдох прокатился вдоль пораженного зала и ознаменовал победу чужака.

Безоговорочную и окончательную.

Гриша не собирался убивать отца. Нет, не так. Он решился на это, но не сразу. Только когда вконец убедился, что положение их отчаянное, а отец, прикрывающийся властью, настоящий преступник. Он и мать давно терпели его деспотию и крутой нрав. Но все бы ничего, кабы не вероятность, что общественность узнает о том, что главный полицмейстер истощил городскую казну, употребив ее не по назначению, да еще и убил служанку Волковых в своей одержимости и погоне за поместьем. Да, Гриша давно заметил ночные вылазки отца. Мать все причитала, что он ходит к женщинам, но тот возвращался весь измазанный пылью и злобой. Такими не приходят от женщин. Как -то, еще подростком, Гриша проследил за отцом. Они как раз гостили вечером у Домбровских. Отец вышел, а он незаметно последовал за ним. До перелеска у подножья холма на лошадях, затем пешком вверх до старой заброшенной усадьбы. Отец что-то искал. Искал и не находил. Гриша много об этом думал. Несколько лет. Сложив все легенды и слухи, он стал присматриваться к Агате. Но старуха просто так не выдала бы свою тайну. И однажды, о удача, он услышал как она молилась какому то духу, разговаривала с ним. Подобравшись к ее открытому окошку, он притворился этим духом. Вот тогда-то план и сложился. Он оправдывал себя тем, что просто свершит правосудие над преступниками. Накажет - Агату, Петра… отца.