Витаминка для доктора. Спаси (не)свою дочь

Глава 3

Александр

– Александр Сергеевич, тут вот вам на подпись… – ко мне подбегает один из врачей отделения.

– Давайте, – быстро достаю из кармана ручку, проглядываю документ и расписываюсь.

– Вы подойдёте в приёмный? Позвонили, скорая везёт ножевое…

– Подойду, пять минут, – киваю.

Всё как всегда. Если заведующий на месте, то его будут дёргать по любому поводу, и неважно, сколько сейчас времени, ночь на дворе или день. Потому что в случае чего отвечать за всё, естественно, тоже будет заведующий.

И хоть работу я выбирал по призванию, в последние два с половиной года всё изменилось.

Потому что до развода моим направлением была детская хирургия. А потом… я плюнул на всё, пошёл на все сложности, связанные со сменой специальности, прошёл переквалификацию и стал хирургом общего профиля.

Работать с детьми было слишком тяжело.

После того как Есения, обвинив меня во всех грехах, добилась решения суда и увезла нашу трёхмесячную дочь в неизвестном направлении, я просто не мог продолжать оперировать детей.

– Александр Сергеевич, мы вас ждём!

– Иду.

Быстро захожу к себе в кабинет, бросаю на стол планшет и стопку бумаг, накидываю на хирургическую пижаму халат и уже собираюсь выходить обратно в коридор, когда на столе вибрирует оставленный мобильный. Помедлив секунду, всё-таки беру.

– Слушаю, Игнат! Ты поймал меня одной ногой за дверью, быстро говори, что?

– Сань, просьба к тебе, – голос друга доносится сквозь шум, он сегодня на дежурстве, видимо, на пожар выехали. – Примешь погорельцев? Им завтра надо было в больницу, а сегодня полыхнуло и сгорело всё нахрен, включая документы.

– В какую больницу, кому было надо и что с ними сейчас? – всё-таки выхожу из кабинета, разговаривая на ходу.

– Ну-у… тут, в общем, девушка, кашляет, дымом надышалась похоже, но не сильно, в сознании и адекватная.

– Огнев, давай без экивоков, а то у меня минута осталась, – уже подхожу к приёмному.

– Короче, она с дочкой, – со вздохом выдаёт Игнат. – Три года примерно. Девочку должны были положить в хирургию, что-то там с суставами.

Торможу, словно налетев на стену.

Да вы издеваетесь?!

– Саш, я же не прошу тебя её оперировать, – успокаивающе говорит друг, моментально поняв моё молчание. – У них даже сменной одежды нет. Она тут врачу скорой клинику называла, но насколько я понял, хрен туда возьмут ребёнка без документов и не в экстренном состоянии. Ну посмотри ты её?

Совесть невовремя напоминает о себе.

– Посмотреть не могу, – всё-таки выдавливаю в ответ. – Не имею права. Я не детский хирург!

– Саш, мне не надо вот это вот в уши лить, окей? – в голосе друга одновременно сочувствие и настойчивость. – Я всё помню. И не прошу от тебя чего-то запредельного.

Ему легко говорить. Он свою дочь нашёл… вместе с любимой женщиной. Да вот только о её существовании Игнат и не подозревал, пока с ней не встретился. А я знаю.

Знаю, что моей дочке через два месяца будет три года.

И всё…

Я не знаю, какая она.

Как она выглядит? Какого цвета у неё глаза? У детей оттенок определяется только к полугоду, а я к тому времени уже несколько месяцев понятия не имел, где она.

Она бегает и разговаривает… Её болтовню уже можно понять? Или половину букв не разберёшь?

Разбивала она коленки? Набивала шишки на лбу?

Ничего. Ни-че-го, я ничего о ней не знаю.

Я всё пропустил.

Из-за твари, которая возомнила, что имеет право распоряжаться жизнью дочери и моей. Решать, можно нам общаться или нет.

– Спасский! – голос в телефоне. – Ты там завис?

– Да… нет, – с усилием отлипаю от стены, к которой прислонился. – Ладно. Смотреть девочку я не буду. Но они могут приехать сюда. Я… выясню, что там у них, и если смогу – помогу с устройством в детскую хирургию.

– Спасибо, друг, – Игнат отключается, а я, посмотрев на погасший экран мобильного, сую его в карман и иду в приёмный.

К счастью, долго задумываться о разговоре мне не приходится. По одной скорой привозят ножевое, не успеваем мы выйти из операционной, как поступает острый аппендицит с перитонитом, потом я, вымотавшись, падаю у себя в кабинете на диван, чтобы поспать хоть пару часов.

Просыпаюсь ещё в темноте и, поплескав в лицо холодной водой, выхожу в отделение.

Хирургия, конечно, никогда не спит, но всё-таки время перед рассветом – не тот период, когда по коридорам носятся взад-вперёд. Поэтому, услышав неуверенные шаги, хмурюсь. Что там такое? Кому-то из больных приспичило прогуляться до туалета?

Сворачиваю в боковой коридор и замираю, увидев… девочку!

Девочку, лет трёх, в расстёгнутом детском комбинезончике!