Виват, моя королева!

Глава 2

В Тэзарии при дворе короля Теодора ни одно появление нового лица не было случайным. Каждое являлось продуманным ходом на большой шахматной доске власти, где фигурами были представители знатных родов, а ставкой благосклонность короны. Появление леди Серандины из могущественного дома Вальтур, чьи горные твердыни контролировали все торговые пути с востока, было именно таким ходом. И каждый при дворе, у кого хватало проницательности, понимал, кто именно двигал эту фигуру и с какой целью.

Новая придворная дама прибыла в безмятежное солнечное утро, когда первые лучи лишь золотили остроконечные шпили замка. Ее карету, не просто транспорт, а заявление о статусе, темно-лаковую, с инкрустацией из серебра и гербами Вальтуров (скрещенные кинжалы над неприступной горной вершиной) сопровождал безупречный отряд личной стражи в плащах цвета грозового неба, отороченных серебряной нитью. Это было демонстрацией силы и богатства, на которую Теодор в иное время посмотрел бы с подозрением, как на вызов своей власти. Но на сей раз он лично вышел на верхнюю ступеньку парадной лестницы, чтобы приветствовать новую придворную даму, сложив руки на груди в позе, одновременно величавой и снисходительной.

Рия наблюдала за этим демаршем с балкона своих покоев. Придворный врач, чьи предписания звучали как приказы, исходящие прямиком от короля, запретил ей прогулки на свежем воздухе. Теперь этот балкон стал ее единственным окном в мир, который постепенно, но неумолимо сужался до размеров роскошной, но душной клетки.

Рия видела, как леди Серандина, будто небрежным движением руки откидывающей занавес истории, вышла из кареты. Она была высока и стройна, с осиной талией, подчеркнутой корсетом. Волны медно-рыжих волос, уложенных в сложную башню из локонов и кос, казалось, пламенели на солнце. Из-под этой огненной короны на мир смотрело лицо с безупречными, высеченными из мрамора чертами: высокими скулами, прямым носом и губами, изогнутыми в уверенной улыбке. Ее платье из темно-синего бархата, было расшито причудливой серебряной паутиной, стоившей, как знала Рия, больше, чем годовой доход целой деревни. Серандина двигалась по ковровой дорожке с непринужденной грацией гепарда, уверенной в своей неотразимости и скорости, с которой она может поразить добычу.

А самое главное было в том, как она смотрела на короля. Не с подобострастием заискивающего царедворца, не со страхом подданного, а с оценивающим, почти равным интересом партнера по будущей сделке. И Теодор, всегда отстраненный и недоступный, в ответ склонив голову в почти светском жесте, поцеловал ей руку, а не наоборот, как того требовал протокол.

В груди Рии заныла знакомая, тупая боль. Это была не ревность, к этому пожирающему чувству она почти разучилась быть способной за месяцы холодного отчуждения. Это было предчувствие гибели. Как будто надвигался ураган, а она, прикованная цепями долга и беременности к мачте своего корабля, могла лишь наблюдать за приближающейся темной, клубящейся тучей, не в силах свернуть с курса.

***

Вечером в честь новой статс-дамы был устроен пир. Большой пиршественный зал пылал огнями: тысячи свечей в хрустальных канделябрах отражались в полированных латных доспехах стражников и в драгоценных камнях на шеях придворных. Воздух был тяжел от ароматов жареного мяса, пряного вина и дорогих духов, которые не могли полностью заглушить запах человеческого пота и амбиций.

Рия, облаченная в платье цвета увядшей розы, которое теперь ей было слишком тесным в талии и совершенно неподходящим к ее нынешней фигуре, сидела рядом с Теодором. Он был облачен в свои королевские регалии: пурпурную мантию, отороченную горностаем, и тяжелую золотую корону. Его осанка была, если это вообще возможно, еще прямее и надменнее, чем обычно.

Леди Серандина сидела по правую руку от него, на самом почетном месте, которое обычно пустовало. Ее новое платье, цвета ночного неба, усыпанного серебряными звездами, заставляло наряд Рии выглядеть еще более блеклым. Ее звонкий, режущий слух голос был слышен даже сквозь гул музыки и бесед.

- Мой король, — говорила Серандина, томно обмахиваясь веером из павлиньих перьев, каждый «глаз» которого, казалось, следил за Рией, — путешествие по вашим землям лишь укрепило меня во мнении что Тэзария под вашим скипетром — это образец силы и порядка. В землях моего отца до сих пор с благоговением вспоминают, как вы навели порядок после Великой Смуты. Такая твердая рука нужна была королевству. Слабость — вот истинный грех правителя.

Теодор внимательно слушал, подперев рукой подбородок. Его тонкие, бледные губы тронула едва заметная, но оттого не менее пугающая улыбка — редчайшее явление, сравнимое с цветением кактуса в ледниках севера.

- Порядок — это единственная основа истинного могущества, леди Серандина, — откликнулся он, и его голос, обычно резкий, смягчился, становясь почти задушевным. — Слабый правитель сеет хаос одним своим существованием. Он подобен кораблю без руля в бурю.

- О, я полностью с вами согласна! — воскликнула Серандина, и ее взгляд, острый, как отточенный клинок, скользнул по Рии. — Слабость — это роскошь, которую не может позволить себе ни одна корона. Особенно когда речь идет о чистоте крови. Наследник должен быть чистым сосудом для власти.