Включите поворотники, Ваше Высочество!

Глава 5. Ночлег в «Подсолнухе»

— Это была не охотничья двустволка, — прошептал Теодор в кромешной тьме, его голос был на удивление спокоен. — Звук другой. Более… сухой. Механический.

Я не дышала, прижавшись к холодному полу сарая. Сердце стучало в висках. Не охотничья двустволка. Значит, что? Пистолет? Винтовка? Какая разница!

— Что нам делать? — выдохнула я, чувствуя, как плащ Теодора на мне пахнет теперь не только горами, но и страхом.

— Сидеть тихо — они могут искать следы. Бежать — шумно. Остаётся… — он замолчал, прислушиваясь.

Снаружи послышались шаги. Неосторожные, тяжёлые. Два человека. Они что-то говорили вполголоса, но слов не было разобрать. Луч фонаря мелькнул в щели между досками, проскользнул по внутренности сарая, осветив на мгновение запыленное окно «Буси». Я вжалась в землю.

— Дыры нет, — прорычал грубый мужской голос совсем близко. — Может, дальше поехали?

— А машину-то куда дели? — это была женский голос, хриплый от сигарет. Кассирша. — В воздух испарилась? Они тут. Чую.

Чую. Слово, полное животной уверенности, заставило меня похолодеть.

Теодор медленно, бесшумно поднялся с пола. В темноте я лишь смутно видела его силуэт. Он сделал шаг к груде старых, сгнивших ящиков в углу сарая. И споткнулся.

Тихий, но отчётливый звук — деревянная планка, отлетевшая в сторону.

— Там! — рявкнул мужчина снаружи.

Луч фонаря ударил прямо в дверь сарая. Теодор замер, поняв, что выдал наше присутствие. Его лицо в отсвете фонаря было не испуганным, а… сосредоточенным. Он посмотрел на свои руки, потом на дверь. И прошептал что-то. Не на русском. Звуки были похожи на шелест листьев, на журчание ручья — ничего резкого, только плавное, ласковое бормотание.

И произошло нечто.

Сарай был полон старой паутины, пыли и, как я теперь увидела, сотен спящих мотыльков, прицепившихся к стропилам под крышей. От шума и света они начали шевелиться. Но не просто шевелиться. Они словно услышали зов Теодора.

Одновременно, будто по команде, сотни серых и коричневых крылышек вспорхнули. Это было похоже на внезапно поднявшуюся бурю из пыли и шёлка. Мотыльки, сонные и дезориентированные, ринулись на свет фонаря, на источник шума — к щелям в стене и двери.

Снаружи раздался отчаянный, брезгливый крик женщины.

— А-а-а! Что за…! Их тут туча! В глаза лезут, сволочи!

Мужчина что-то ругался, слышно было, как он отмахивается.

— Отвали, тварь! Фу, в рот налетело!

Хаос, созданный крошечными крылатыми созданиями, был абсолютным. Теодор стоял, слегка раскинув руки, его глаза в темноте светились каким-то внутренним, неярким светом, как у кошки. На его лице было выражение глубокой концентрации и… грусти.

— Простите, братья ночи, — пробормотал он на том же странном языке. — Ваш покой нарушен ради нашего.

Затем он повернулся ко мне, и свет в его глазах погас.

— Сейчас! Бежим к машине!

Он рванул настежь полугнилую дверь сарая. Снаружи, в луче упавшего на землю фонаря, метались две фигуры, отбивающиеся от облака мотыльков. Теодор проскочил мимо них, как тень. Я, кутаясь в его плащ, побежала за ним.

— Стой! — заорал мужчина, но тут очередной мотылек залетел ему в открытый рот, и он зашёлся в кашле.

Мы вскочили в «Бусю». Я, дрожащими руками, вставила ключ, повернула. Двигатель, благословенно, завёлся с полоборота. Я дала газу, и «Буся» вырвалась из сарая, подпрыгивая на кочках, и выкатила на просёлочную дорогу. В зеркале я видела, как две фигуры бегут к своему внедорожнику, но мы уже исчезали в ночи.

Мы мчались без света, ориентируясь по слабому отблеску звёзд на дороге. Только отъехав километра три, я включила фары. Руки всё ещё тряслись.

— Что… что это было? — спросила я, когда смогла говорить.

— Мотыльки, — просто сказал Теодор. Он сидел, сгорбившись, и смотрел в окно. — Они слушаются просьб. Если просить правильно. И если… если в тебе есть что-то от мира, к которому они привыкли.

— Ты говорил с ними.

— Я попросил о помощи. Они ответили. Это… не магия в том смысле, в каком вы думаете. Это просто… понимание.

Он звучал устало и виновато. Как будто воспользовался чем-то сокровенным, что не должен был трогать.

— Ты спас нас, — сказала я твёрдо.

— Ценой их покоя. Они теперь перепуганы, разбрелись… — он вздохнул. — В моём мире к таким вещам относятся иначе. Каждое существо имеет значение.

Мы ехали молча. Адреналин отступал, оставляя после себя леденящую усталость. Было далеко за полночь. Нужно было где-то остановиться, но останавливаться в чистом поле или в лесу после такого было безумием. Нужны были стены. Ключ. Замок.

— Ищем мотель, — сказала я хрипло. — Любой. Но не прямо на трассе. Что-то на отшибе.

Теодор молча кивнул, снова уткнувшись в навигатор. Его «разговор» с мотыльками, кажется, опустошил его.

Через полчаса мы нашли то, что искали. «Подсолнух». Небольшой, покрашенный в жёлтую краску, уже облезшую, мотель в стороне от основной дороги, у поворота на какую-то деревню. Горела одна неоновая вывеска и лампочка над дверью офиса. Парковка была пуста.

Я заглушила двигатель. Тишина оглушила.

— Оставайся в машине, — приказала я. — Я всё улажу.

Он не спорил. Я, всё ещё в его плаще, пошла к освещённой двери. За стойкой спал мужчина лет пятидесяти, разбуженный моим стуком, он был недоволен, но не удивлён — видимо, ночные гости здесь не редкость.

— Один номер? — буркнул он, доставая регистрационную книгу (электроника, похоже, сюда не добралась).

— Два, пожалуйста, — сказала я.

— Два? — он поднял на меня усталые глаза. — Девушка, у меня свободен только один. «Люкс». — Он сказал это слово с такой иронией, что стало ясно: «люкс» тут означало «с краном, который не капает». — Остальные ремонт. Берёте?

У меня не было сил искать другое место. Да и безопаснее быть под крышей, даже в одной комнате, чем ночевать в машине, когда за тобой, возможно, всё ещё охотятся.

— Беру.