Включите поворотники, Ваше Высочество!

Глава 7. Песня под дождём

— Тебе не спалось? — его голос прозвучал совсем рядом, заставив меня вздрогнуть.

Я стояла у окна номера, сжимая в руке навигатор с тем самым сообщением. Занавеска была отодвинута, и я смотрела на серое, предрассветное небо, на мокрый асфальт парковки. Тео подошёл тихо, как всегда. Он был уже одет, его волосы были влажными от умывания.

— Мало, — коротко ответила я, не поворачиваясь. — Что-то ворочалась.

Я чувствовала его взгляд на затылке. Вопрошающий, внимательный. Он уже научился читать интонации.

— Что-то случилось? — спросил он осторожно.

Да, случилось. Я поняла, что мы с тобой пешки в чужой игре. Что твоё «испытание» — это хорошо спланированный спектакль, а я — невольная актриса в нём. И я не знаю, говорить ли тебе об этом. Сломаю ли я тебе последнюю надежду, если скажу, что даже твои маленькие победы — часть плана?

— Ничего, — выдохнула я, наконец оборачиваясь и пытаясь улыбнуться. — Просто мысли. Дорога, дела… Собирай вещи, позавтракаем и поедем. У нас новый адрес.

Я показала ему навигатор с координатами. Его лицо озарилось не радостью, а скорее решимостью.

— Новый квест. Акт бескорыстной помощи. Интересно, что это будет.

— Узнаем, — сказала я и пошла собирать свои разбросанные вещи, чувствуя тяжесть лжи на языке.

Завтракали мы в тишине маленького кафе при мотеле. Тео уплетал сырники со сметаной, снова восхищаясь каждому новому вкусу, но его энтузиазм казался приглушённым. Он тоже что-то чувствовал — моё отстранение, мои укороченные ответы.

— Ты злишься на меня? — спросил он вдруг, отложив вилку.

Я подняла глаза от кофе.

— Нет. Почему?

— Потому что я… создал столько проблем. Из-за меня на нас напали, мы бегали по лесу, ты не выспалась. Ты имеешь право злиться.

В его глазах читалась искренняя тревога и… вина. Это добило меня. Он винил себя, а не тех, кто на самом деле дергал за ниточки.

— Тео, я не злюсь, — сказала я мягче. — Просто устала. И задумалась. Всё нормально.

Он не выглядел убеждённым, но кивнул и доел сырник. Мы заплатили — на этот раз я позволила ему расплатиться картой, и он сделал это с сосредоточенным видом сапёра, обезвреживающего бомбу. Это заставило меня слабо улыбнуться.

Дорога началась под низким, свинцовым небом. Воздух был тяжёлым, влажным. Навигатор вёл нас с трассы на узкие горные дороги, петляющие между поросших лесом склонов. Мы приближались к Кавказским предгорьям. Пейзажи становились величественными, но и угрожающими. Обрывы, туман, цепляющийся за вершины.

И дождь. Он начался с редких, тяжёлых капель, хлопающих по лобовому стеклу. Потом участился. Через десять минут это был уже сплошной стеной ливень, хлещущий по «Бусе» с такой силой, что дворники с трудом справлялись. Видимость упала до пятнадцати метров. Я сбавила скорость до минимальной, въехав в сплошной серый туман, разрываемый только красными огнями фар встречных машин.

В машине повисло гнетущее молчание, нарушаемое только шумом дождя и скрипом дворников. Тео сидел, уставившись в водяные потоки за стеклом, его лицо было напряжённым. Возможно, этот разгул стихии напоминал ему что-то из его мира — неистовые горные бури. Может, просто было страшно.

А я думала о сообщении. О координатах. О том, что мы едем не просто в Сочи. Мы едем по чётко намеченному маршруту. И если Агентство так легко восстановило связь и дало новый адрес, значит, они не теряли нас ни на секунду. Может, через тот же навигатор. Или через что-то ещё.

«Буся» вдруг дёрнулась. Рывок. Потом ещё один. Мотор захлебнулся и заглох.

— О, нет, — прошептала я, пытаясь завестись снова. Стартер проворачивался, но двигатель не схватывал. Мы медленно, по инерции, съехали на обочину, остановившись в грязевой жиже. Ливень тут же с удвоенной силой обрушился на крышу, забарабанив, как сумасшедший.

Я выругалась сквозь зубы, попробовала ещё раз. Ничего. Я ударила ладонью по рулю.

— Чёрт! Чёрт! Именно сейчас! Именно здесь!

Тео наблюдал за моей вспышкой, широко раскрыв глаза. Я редко теряла самообладание при нём.

— Что с ним? — спокойно спросил он.

— Не знаю! Может, вода куда-то попала, может, свечи, может, ещё что! — я снова попробовала завести. Стартер уже звучал устало, жалобно.

Мотор молчал. Мы застряли посреди горной дороги, в кромешной тьме ливня, с непонятными охотниками где-то позади и с абсурдным квестом впереди. Чувство беспомощности, злости и предательства накрыло меня с головой. Предательства Агентства, обстоятельств, этой проклятой старой машины.

Я опустила голову на руль, закрыла глаза. Хотелось кричать. Или плакать.

— Леди Снежана… — начал Тео.

— Не леди! — рявкнула я, поднимая голову. Слёзы, к счастью, не потекли, но голос дрожал. — Просто Снежана! Или Снеж! Как все! Я не леди, я — твой водитель, который завёл тебя в эту западню, и теперь мы оба сидим в этой консервной банке посреди потопа!

Он отпрянул, словно я ударила его. В его глазах мелькнула боль. Я тут же пожалела о своей вспышке, но слова уже было не вернуть.

Мы сидели в тяжёлом молчании несколько минут. Дождь барабанил. Машина постепенно наполнялась влажным, спёртым воздухом. Нужно было что-то делать. Вызывать эвакуатор? Но где, в этой глуши? И как объяснить, кто мы и куда едем?

Чтобы заглушить гнетущие мысли, я механически потянулась к кнопке радио. Статичное шипение заполнило салон, потом, с трудом, прорвалась какая-то забитая помехами волна. Музыка. Старая, знакомая. «Кино», кажется. Гребенщиков. Что-то про «звезду по имени Солнце».

Я не думала. Просто слушала. И от безысходности, от усталости, от желания вырваться из этого кошмара хоть на минуту, я тихо, себе под нос, начала подпевать. Сначала просто губами. Потом голос, сначала робкий, набрал силу. Я пела негромко, почти шёпотом, уставившись в залитое водой лобовое стекло.

«Белый снег, серый лёд,
На растрескавшейся земле…»

Это была песня из моего детства. Папа любил её включать в машине. Внезапно в горле встал комок — от ностальгии, от беспомощности, от всего. Но я продолжила, будто пение могло отогнать и дождь, и поломку, и охотников, и Агентство.