Включите поворотники, Ваше Высочество!

Глава 8. Кот учёный (на заправке)

— Значит, мы везём с собой шпионский камень? — я с отвращением смотрела на серую гальку, лежавшую теперь в пепельнице «Буси», как на скорпиона.

Тео сидел, сжав кулаки, его взгляд был прикован к унылому пейзажу за окном — мокрым полям и редким перелескам. Дождь кончился, но небо оставалось хмурым, и это хмурое небо давило.

— Не просто камень. Это маячок. Примитивный, но действенный. Теперь они знают наш точный состав, возможно, даже марку машины, если тот парень был наблюдателем. — Он говорил спокойно, но в его спокойствии чувствовалась стальная напряжённость лучника, натягивающего тетиву. — Мы не можем его просто выбросить. Если сигнал прервётся резко, они поймут, что мы раскрыли слежку, и станут действовать агрессивнее.

— Так что же, нам теперь таскать его с собой до Сочи? Как заложника?

— До тех пор, пока я не придумаю, как его обмануть, — кивнул он. — Или пока мы не окажемся в месте, где его потеря не будет иметь значения.

Это было невыносимо. Ощущение, что за тобой следят не только какие-то фантастические охотники с красными огнями, но и совершенно обычные люди, которые садятся в твою машину с камешком в кармане, было в тысячу раз противнее. Оно стирало грань между сказкой и паранойей, делая весь мир враждебным и подозрительным.

Мы ехали молча. Даже радио я не включала. Песня под дождём казалась теперь эпизодом из другой, невероятно далёкой жизни. Навигатор монотонно отсчитывал километры до Сочи. До «конечной точки», где нас ждало нечто большее.

Бензин снова был на исходе. Я свернула на первую попавшуюся заправку — большую, ярко освещённую, с магазином и кафе. Место было людным, что на тот момент казалось плюсом: среди толпы сложнее выделить двух конкретных людей.

Пока я заправлялась, Тео вышел, чтобы «размять ноги и оценить обстановку». Я видела, как он медленно обходит «Бусю», делая вид, что проверяет колёса, но на самом деле его глаза сканируют парковку, подъезжающие машины, лица. Он учился. Быстро. Слишком быстро для комфорта.

Я заплатила картой внутри, купила две бутылки воды и, выходя, не увидела его рядом с машиной. На секунду сердце упало в пятки. «Украли? Схватили? Ушёл?» Но потом я заметила его фигуру у дальнего угла здания заправки, у мусорных контейнеров. Он стоял на коленях.

«О господи, что теперь?» — подумала я, направляясь к нему.

Он не молился и не искал следы. Он склонился над чем-то маленьким, тёмным и промокшим, что шевелилось у основания бетонного блока. Подойдя ближе, я разглядела. Котёнок. Очень маленький, может, от силы два месяца. Чёрный, с белыми лапками и таким же белым пятнышком на носу. Он был насквозь мокрый, дрожал крупной, жалкой дрожью и тихо, безнадёжно пищал. Рядом валялась пустая консервная банка.

Тео не трогал его. Он просто сидел на корточках и говорил. Опять на своём языке. Тихо, мелодично, как тогда с мотыльком. Но теперь в его голосе не было грусти. Была твёрдая, спокойная уверенность.

Котёнок перестал дрожать и поднял на него огромные, мутные от болезни или голода глаза.

— …и никто больше не причинит тебе вреда, — закончил Тео по-русски, словно заключая договор. Потом снял свой плащ — тот самый, нелепый и тёплый. — Прости, друг. Придётся на время лишиться защиты.

Он бережно, одним плавным движением, завернул дрожащий комочек в ткань, оставив снаружи только мордочку с белым пятнышком. Котёнок не сопротивлялся. Он уткнулся носом в складки плаща и издал звук, больше похожий на стон, чем на мяуканье.

— Что ты делаешь? — спросила я, подходя.

— То, что должен, — ответил Тео, поднимаясь с котёнком на руках. Его лицо было суровым. — Он погибнет здесь. Он болен, ослаблен и никому не нужен. Он теперь под моей защитой.

Это прозвучало не как эмоциональный порыв, а как королевский указ. Как констатация факта. «Земля круглая. Небо синее. Этот котёнок — под моей защитой».

— Тео, мы не можем… — начала я, но голос мой предательски дрогнул. Маленькое существо в его руках выглядело таким беспомощным. — У нас самих куча проблем. За нами охотятся. Мы не можем тащить с собой больное животное!

— Мы можем, — парировал он, глядя мне прямо в глаза. — Ты сказала, что «Буся» всё вывезет. Значит, вывезет и его. А проблемы… — он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — У нас их и так выше крыши. Один маленький, беззащитный союзник ситуацию не ухудшит. А улучшить — может.

«Союзник». Он назвал полумёртвого котёнка союзником.

— И чем же он нам поможет? — скептически спросила я, но уже отступала. Вид этого крошечного носа, уткнувшегося в тёплую ткань, разбивал все мои логические доводы в пух и прах.

— Он напомнит нам, за что мы боремся, — тихо сказал Тео. — Не за выполнение квестов. Не за спасение своей шкуры. А за саму возможность быть… милосердными. В мире, где за тобой охотятся, это самая большая роскошь и самое дерзкое восстание.

Последнее слово он произнёс по-английски, вероятно, вычитав его где-то в интернете. «Бунт». Мятеж.

И в этот момент я сдалась. Полностью и безоговорочно. Не из-за его красноречия. Из-за того, как он держал этого котёнка. Не как игрушку. Не как жалостливую ношу. Как драгоценность. Как знамя.

— Ладно, — вздохнула я. — Но он едет сзади. В коробке. И мы находим ветеринара в первом же городе. И ты за ним убираешь.

— Согласен, — немедленно ответил Тео, и в его глазах вспыхнула та самая детская радость, которую я не видела с момента «Твикса». — Спасибо, Снежана.

— Не Снежана, — проворчала я, направляясь к машине. — Снеж. Раз уж мы тут собираем армию из обездоленных, можно и на короткое имя перейти.

Я нашла в багажнике пустую картонную коробку из-под продуктов, застелила её старой футболкой и своим свитером. Тео устроил котёнка в этом гнезде, всё ещё завёрнутого в плащ. Малыш почти сразу свернулся калачиком и, кажется, заснул, его бока поднимались ровно и глубоко.

Мы тронулись. Настроение в машине снова изменилось. Тревога никуда не делась, но к ней добавилась какая-то новая, общая задача. Забота.