Включите поворотники, Ваше Высочество!

Глава 14. Точка на карте «Дом»

— Объясни, — повторил Эларион, выходя из тени колонны. В его голосе не было угрозы. Было холодное, учёное любопытство. — Каков был алгоритм твоих действий? Какое заклинание или ритуал ты применил к низшему духу наблюдения, чтобы вызвать такой… сбой в его программе?

Тео стоял, глядя на ёжика в лимонной «коронке». Его лицо было спокойным, почти отрешённым. Он подошёл к стулу и опустился на одно колено, чтобы быть с колючим созданием на одном уровне. Ёжик не дрогнул, лишь его носик чуть задрожал.

— Никакого ритуала, отец. Никакого алгоритма, — тихо сказал Тео. — Я просто увидел в нём того, кем он мог бы быть. Не инструмент. Не слугу. А храброго стража. И сказал ему это. И дал знак, подтверждающий мои слова. Знак, который для него стал… важнее приказа.

— Абсурд, — отрезал Эларион, но в его голосе прозвучала не уверенность, а раздражённая растерянность. — Духи наблюдения низшего порядка не обладают самосознанием. Они — продлённые сенсоры. Они реагируют на паттерны, на команды, на энергетические метки. Не на… комплименты.

— А может, мы просто не умеем с ними разговаривать, — поднял на отца глаза Тео. — Может, мы настолько привыкли приказывать, что разучились видеть в них личность. Даже самую маленькую и колючую.

Эларион молчал несколько секунд, его взгляд скользил между сыном и неподвижным ёжиком.

— И этот «страж»… он что, теперь будет служить тебе? Отказавшись от моих команд?

— Он будет служить тому, что считает правильным, — поправил Тео. — Я не приказывал ему охранять нас. Я поблагодарил его за службу, которой не было. И он… решил, что она теперь есть. Он сделал выбор. Сам.

Это слово — «выбор» — повисло в мраморном холле, как вызов. Всё мировоззрение Элариона, вся система контроля, построенная на иерархии, предсказуемости и чётких командах, разбивалась о простой факт: ёжик с пластиковым кольцом на голове предпочёл остаться с тем, кто увидел в нём личность.

Эларион отвернулся и прошёлся к окну. Его спина, всегда прямая и недосягаемая, казалась чуть более ссутуленной.

— Это непредсказуемо. Неконтролируемо. Опасно.

— Это жизнь, отец, — сказал Тео, вставая. — И именно за неё я и борюсь. Не против тебя. Против… мёртвой предопределённости.

Наступила долгая, тяжёлая пауза. Я не дышала, наблюдая за отцом и сыном. Пончик, сидевший у моих ног, вдруг фыркнул и побежал к ёжику, обнюхал его. Ёжик не свернулся. Он лишь слегка повернул голову, будто признавая в коте ещё одного члена странной компании.

— До заката, — наконец произнёс Эларион, не оборачиваясь. — У тебя есть время до заката, чтобы принять окончательное решение. Но учти… твой нестандартный подход, твоя… эмоциональная вовлечённость, — он произнёс это слово, как диагноз, — делают тебя ценным активом. И слишком большим риском одновременно. Твой выбор определит не только твою судьбу.

Он вышел, не попрощавшись, оставив нас в холле с двумя животными, которые, казалось, понимали друг друга лучше, чем отец понимал сына.

— Что он имел в виду под «риском»? — спросила я, когда шаги Элариона затихли.

— Что если я откажусь и останусь здесь, я стану непредсказуемым элементом, связанным с их миром, — мрачно ответил Тео. — Со знаниями, но вне их контроля. Они не могут допустить, чтобы такой «ресурс» бродил на свободе. Возможно, они попытаются… нейтрализовать. Не физически. Стереть память. Закрыть доступ. Сделать по-настоящему «никем».

От этой мысли стало холодно.

— Тогда тебе нужно согласиться? — с ужасом прошептала я.

— Нет, — резко сказал Тео. — Тогда мне нужно быть умнее. Найти третий путь. Не их и не мой отчаянный побег. Путь, который они будут вынуждены принять.

Он посмотрел на ёжика, который наконец слез со стула и деловито направился к выходу в сад, волоча за собой своё кольцо-корону.

— У нас есть время до заката. И я знаю, как его использовать.

— Как?

— Мы сделаем крюк, — сказал он, и в его глазах блеснула та самая решимость, которая помогла нам бежать от охотников. — Не вперёд, к неизвестности. И не назад, к его правилам. В сторону. Туда, где я смогу показать ему не то, чем я стал, а то, ради чего я это сделал. Туда, где начинается моя… новая родина.

Он взял меня за руку.
— Мы поедем к тебе. В твою деревню. К твоей бабушке.

У меня отвисла челюсть.

— Что? Тео, мы под надзором! Времени до заката! Это безумие!

— Именно поэтому, — он улыбнулся. — Он ожидает тайных переговоров, давления, попыток взлома его систем. Он не ожидает, что мы просто… поедем в гости. За вареньем и тёплыми носками. Это самый дерзкий поступок, который мы можем совершить — жить обычной жизнью, пока решается наша судьба. И это лучший ответ на его ультиматум.

Идея была настолько абсурдной, что у неё был шанс сработать. Сбежать из-под носа у всехвидящего отца не ради спасения, а ради чаепития с бабушкой.

— Но как мы выберемся? Он же не отпустит.

— Он дал нам время подумать, — сказал Тео. — Он не сказал, что мы должны думать в этих стенах. А учитывая наш «протокол наблюдения»… он, возможно, даже заинтересуется. Захочет посмотреть, куда мы поведём его наблюдателей. Это будет его слабостью.

Сердце колотилось. Страшно было безумно. Но в этом безумии была какая-то ослепительная свобода. Мы не просто убегали от судьбы. Мы шли навстречу чему-то настоящему. Пусть даже на пару часов.

— Хорошо, — выдохнула я. — Но мы должны быть быстрыми. И… что мы скажем бабушке? Что ты мой… новый странный друг?

— Скажем правду, — пожал плечами Тео. — Ну, почти. Что я иностранец из очень закрытого места, который учится жить здесь. И что ты мой проводник. Это же правда.

Мы действовали быстро. Собрали вещи, которые и не распаковывали. Пончика усадили в переноску. На выходе нас никто не остановил. Охранники у ворот просто молча отворили калитку, когда мы подошли. «Буся» стоял там же, где мы его оставили.

Мы сели, и я завела двигатель. Сердце бешено колотилось, когда мы выезжали с тихой улицы Горького на шумные сочинские проспекты. Я ждала погони, блокпоста, чего угодно. Но ничего не произошло.