Вкус чужого мира.

Глава 1.

Глава 1.

Вкус, которого не было

Утро пахло корицей и безнадёжностью.

Роксолана встала на пятнадцать минут позже обычного, проиграв в молчаливой схватке с будильником. Потянулась, зевнула, прокляла собственную щедрость на ночное чтение, натянула свитер — с катышками, но любимый — и пошла на кухню варить кофе.

Молоко было на грани, хлеб — суховат, настроение — тоже. На автомате включила радио, где кто-то говорил о пользе ментального детокса, и выключила его через десять секунд. Не помогло.

Её утро было слишком… предсказуемым. Как всегда.
Как последние семь лет.
Как вся её взрослая жизнь, разложенная по полочкам: работа, кофе, книги, редкие переписки, редкие улыбки, редкие — как хорошее вино — моменты, когда казалось: я не зря здесь.

---

Кафе, в котором она работала, называлось «Лис и Лаванда». Маленькое, с облупленным фасадом и душой. Там пахло не только кофе — там пахло уютом, привычкой, утонувшей мечтой.
Роксолана делала лучший «Пряный закат» в районе — авторский латте с кардамоном, щепоткой корицы и каплей апельсинового сиропа. Он согревал даже самых вечно недовольных офисных манагеров.

— Рокси, у тебя вкус как у ведьмы, — говорила Инна, хозяйка кафе, широкая женщина с тремя детьми и левой бровью, вечно в удивлении.
— Только без метлы, — добавляла Роксолана. — Я на транспорте.

Она улыбалась, как умела: губами. Не глазами.

---

Кофемашина дёрнулась.

Буквально. Дёрнулась, закашляла паром, пискнула как кролик под давлением и… сдохла. Прямо посреди самого напряжённого часа.
На панели мигнули лампочки, будто прощаясь.

— Господи, только не сейчас, — прошептала Роксолана, приседая к ней, будто к умирающему другу. — Дыши. Пожалуйста. Мы же с тобой столько пережили.

Она умела разговаривать с техникой. Иногда это помогало.
Сегодня — нет.

---

К полудню она спасала заведение вручную: старым способом, по-баристски — кипяток, взбитое молоко, фильтр. Очередь бурчала, но никто не уходил. У Рокси была репутация. Люди верили: даже если день идёт наперекосяк, у неё всё будет на вкус — правильно.

Но вечером... она осталась одна. Без клиентов, без грохота кофемолки, без фона.
Села на высоком стуле, сняла фартук и обхватила чашку с чаем. Чай, кстати, был посредственный — остатки сухого пакетика.

«Что ты вообще делаешь со своей жизнью?» — вдруг подумалось.

Мозг, как всегда, был любезен — подкинул внутренний голос.
Съязвил: Ничего. Ждёшь, пока сдохнет ещё и тостер — и тогда ты точно поймёшь, что пора завести кота и закончить как полагается: с вязанием и сериалом на пятом круге.

— Спасибо, мозг, — пробормотала она. — Всегда приятно услышать мнение эксперта.

---

На следующий день, вернувшись домой, она нашла турку.

Старая, медная, с потёртым горлышком и узором — словно чешуя. На стенке была выцарапана фраза, почти стёртая:
«Для тех, кто заварит судьбу».

«Блошиный рынок тебя никогда не подводит», — подумала Роксолана.
И решила попробовать. Просто так. Из вредности. Из скуки. Из...
...вкусовой тоски.

---

Она залила воду.
Положила ложку молотого кофе — остатки хорошей смеси.
Добавила щепотку кардамона. Корицы. Сахар.
Поставила на плиту.

И тут...

---

Плита мигнула.
Кофе вспыхнул ароматом, будто бы настоялся тысячу лет.
Пар поднялся густой, серебристый, свернулся клубочком и...
заговорил.

— Контракт заключён, хозяюшка. Время заплатить — местом.

— Чего? — сказала Роксолана.

Мир потемнел.
А потом вдохнул.
И выдохнул её — в другое место.

---
Роксолана пришла в себя не сразу.

Сначала — тишина. Настоящая. Не как в наушниках, не как в три часа ночи. А такая, которая пахнет — сырой землёй, древесной корой и прелыми листьями.
Потом — щекочущее тепло где-то на щеке. Солнце?
Да, определённо. Мягкое, не городское, не жёлтое, а какое-то… зелёное. Как будто сквозь листву.

Она открыла глаза.
И замирает.

---

Перед ней — сад.
Не просто сад — пейзажная открытка с налётом безумия ботаника-сказочника.
Высокие кусты со стеблями, похожими на канделябры. Цветы в форме чайников. Огромная лаванда с сиреневыми пчёлами. Струйка воды льётся в каменный таз откуда-то из... кувшина на дереве?

А вот и оно: кофейное дерево. Настоящее. Плоды — спелые, красные, блестят.
Рядом — какао, склонившееся к земле как старик, обнявший грядку мяты.

— Я либо умерла, либо мне наконец сделали кофе, которого я заслуживаю, — прошептала Роксолана.

Тут же — крик феи. Неизвестно откуда.
Пронзительный, писклявый:

— Не трогать какао! Оно ещё обижено после прошлой осени!

— Что?.. — Роксолана оглянулась.

Феи.
Их нельзя было спутать. Миниатюрные, словно сделанные из ткани, бликов, зёрен кофе и лепестков. Кто-то был с венчиком, кто-то с маленькой грабелькой, кто-то таскал за собой крошечный чайник.

Одна из них села ей на плечо и заявила:

— А ты кто такая и почему у тебя турка активная?

— Эм… я? Просто… варила кофе, — Роксолана почувствовала, как щёки предательски разгорелись. — И… как бы… это произошло.

Фея смерила её подозрительным взглядом.
— Мда. Новая. С контрастной энергетикой. Пропитана недоверием и сарказмом. Звучишь как попаданка.

— Простите, как?

— Да не волнуйся. Раз в сто лет такое происходит. Дом сам тебя выбрал. Значит, заслужила.

И… исчезла. Как будто испарилась.
А дом…

---

Дом стоял за спиной.

Невысокий, в два этажа, с широким крыльцом, полувитражными окнами, облупленной краской на ставнях и… чем-то живым. Он будто дышал. Дерево скрипело не ветром, а ленивой привычкой. Плитка на крыльце «вздохнула», когда она ступила на неё.
А входная дверь… открылась сама.
Без скрипа. С ноткой принятия.

— Спасибо? — Роксолана заглянула внутрь.