Вкус чужого мира.

Глава 5.

Глава 5.

Лес, что дышит тобой

В доме колдуньи пахло травами, запылившейся кожей древних книг и чем-то неуловимо сладким, вроде засахаренного корня лунника. Лана впервые проснулась без паники — не потому что привыкла, а потому что чувствовала: здесь, за этими узорными стенами, её пока никто не тронет.

Она потянулась, щёлкнув плечом, и прикусила губу, глядя на рукав футболки.
«Надо что-то делать с гардеробом. Я похожа на случайность, попавшую в фэнтезийный глянцевый кошмар», — пробормотала она, поднявшись.

По лестнице её спустили феи. Не буквально, конечно — но их стрекот, шепот, лёгкие толчки в спину создавали ощущение, будто она находится в доме, где мебель живёт своей жизнью, а двери открываются с настроением.

В зале за столом уже ждала колдунья. Сегодня её мантия была насыщенного сливового цвета, и в волосах поблёскивали живые кристаллы.

— Доброе утро, Лана. — Голос мягкий, но с оттенком испытания. — Готова заработать свой первый чай?

Лана моргнула.
— Это угроза или приглашение?

— Зависит от того, как ты относишься к прогулкам в лес, где шепчутся деревья и иногда можно услышать своё имя от тех, кто давно умер.
Она улыбнулась, подливая себе в чашку ярко-зелёный настой.

— Очаровательно. Я как раз хотела взбодриться, — буркнула Лана, подтягивая на бедро джинсы, которые уже начали сдавать позиции перед местной влажностью и магией.

Колдунья протянула свиток.
— Лес у северного склона. Нужен цветок тенеброса. Он растёт в тени, у корней старого дерева, но собирать его можно только если дерево позволит. Да, оно… живое. Почти. Не трогай лишнего. Не пей воду из ручья. Не отвечай, если позовут по имени.

Лана криво усмехнулась.
— Ну теперь точно захочу остаться жить.

Лес начинался сразу за домами. Как будто кто-то просто поставил палисадник, и за ним — разверзлась другая реальность. Ветви здесь росли не вверх, а в стороны, образуя сложные плетения, как будто сами себя обнимали. Воздух был густым, влажным и будто чуть гудел на низких частотах.

Лана шагала осторожно, прислушиваясь к шорохам, не столько страшась, сколько… пытаясь понять, дышит ли лес вместе с ней.

И он, чёрт побери, дышал.

Птиц почти не было. Только порхающие, похожие на перламутровых мотыльков создания — ни то насекомые, ни то заколдованные духи.

— Ну здравствуй, хоррор из сказки. Где там твоя лавочка с чаём и пирожными? — пробормотала она, заглянув за дерево, где шевелилась тень.

В этот момент она услышала щелчок. Затем другой. Не то ветка хрустнула, не то кто-то специально наступил на сухую траву.

— Я вооружена сарказмом, и он смертелен, — сообщила она в пустоту.

— Это успокаивает. А ещё есть у тебя зелье от самоуверенности? — отозвался голос сзади.

Лана развернулась и почти выронила мешочек. Из тени вышел мужчина в тёмно-синем плаще. Высокий. Глаза — насыщенного зелёного цвета, волосы — фиолетовые, в беспорядке, как у того, кто только что вылез из ветра.

— Саймон, — сказал он, наклоняя голову. — Маг. И, как оказалось, твой временный сопровождающий. Колдунья попросила проследить, чтобы ты не утащила с собой половину леса или не подружилась с болотным духом.

— Лана, — хмыкнула она. — Безумная тётка, вторая ступень, ношу джинсы с гордостью.

Он рассмеялся. Легко, без напряжения.
— Мне уже нравится. Пошли? Если нас не съедят духи, может, даже успеем на чай.

Они шли молча минут десять, пока тропа не начала сужаться, будто лес с подозрением разглядывал нежданных гостей. Лана чувствовала, как с каждой минутой становится тяжелее дышать — не от страха, скорее от… ожидания. Как будто воздух сам был в предвкушении.

— Ты всегда такой молчаливый? — спросила она, ловко перешагивая корень, извивающийся поперёк тропы.

— Нет. Просто слушаю. Этот лес говорит — если знаешь, куда смотреть.

— И что он сейчас говорит?

Саймон чуть повернул голову и с лёгкой усмешкой сказал:

— Что ты злишься, хотя стараешься казаться спокойной. Что тебе надоело делать вид, что ты контролируешь всё, хотя у тебя под ногтями дрожат пальцы. И… что дерево, к которому мы идём, уже знает твоё имя.

Лана приостановилась.
— Великолепно. Значит, оно сможет сразу отправить меня к чёрту по имени.

— Или наоборот. Позвать.

Саймон не стал объяснять, и она не стала спрашивать. Просто шагнула дальше.

Вскоре деревья начали расходиться, будто уступая место чему-то. Прогалина открыла перед ними старый ствол — огромный, морщинистый, с дуплом, в которое мог бы поместиться человек. Кора на вид была мёртвой, серой, но по ней ползли проблески зелёного света — едва заметные, как дыхание под кожей.

— Это оно? — спросила Лана шёпотом.

— Оно. Не подходи сразу. Почувствуй сначала.

Она сделала шаг вперёд. Дерево не двигалось, не шевелилось, но в груди у неё что-то дрогнуло. Мысль, вспыхнувшая в голове, была не её. Чужая. Глухая. Старческая.

Ты носишь имя живое. Ты чужая, но с корнями. Ты пришла — зачем?

Лана вжалась в себя. Ей казалось, что дерево действительно смотрит на неё.

— За цветком, — сказала она вслух, не зная, услышат ли.

— Цветок не для всех. Цветок помнит боль. Ты — не боль?

— Я — выбор. Я — тот, кто остался, — вырвалось у неё раньше, чем она поняла, что говорит.

Дерево затихло.

Саймон смотрел на неё уже без шуток.
— Ты умеешь говорить с ними.

— Да ни черта я не умею, — выдохнула она, утирая лоб. — Это оно со мной говорило. Я просто… ответила.

— И оно тебя приняло.

У корней медленно появился цветок. Чёрный, как пепел, но со светящейся синей серединкой. Он пах… дождём и перцем. Лана опустилась на колени и аккуратно срезала стебель.

— Не рви лишнего, — прошептал Саймон. — Даже воздух.

Когда они шли обратно, лес молчал. Но Лана знала: он слышит. И… помнит.

— Ты знал, что так будет? — спросила она, не оборачиваясь.

— Я знал, что ты — не случайная гостья. И лес это понял первым.