Вкус корицы на твоих губах

Пролог

Чжи-у было семь лет, и она точно знала: взрослые врут.

Не со зла. Не потому что хотят обмануть. Просто они сами не всегда понимают, где правда, а где — привычка говорить то, что положено.

Например, мама говорила: «Ложись спать, завтра будет новый день». Чжи-у ложилась, закрывала глаза, а утром просыпалась — и день был точно такой же. Те же обои в цветочек. Тот же запах жареного риса с кухни. Тот же стук дождя по карнизу.

Дождь шёл третьи сутки.

Чжи-у лежала в кровати и смотрела в потолок. В комнате было темно, только уличный фонарь светил сквозь шторы — оранжевым, дрожащим. Капли били по жестяному отливу: тук-тук-тук. Иногда — пауза. Потом снова: тук-тук-тук.

Она считала. Раз, два, три... сбивалась. Начинала заново.

На кухне зашумел чайник. Мама опять не спала.

Чжи-у откинула одеяло, спустила босые ноги на пол. Пол был холодным — в их квартире всегда было холодно, сколько она себя помнила. Отец говорил: «Это старый дом, тут такие стены». Чжи-у не понимала, при чём тут стены, но не спорила.

Она прошла по коридору, стараясь не наступать на скрипучие половицы. Знала их все наперечёт. Третья от двери спальни скрипела особенно противно — как мышь, если наступить ей на хвост. Чжи-у мышей никогда не видела, но представляла именно так.

На кухне горел свет — тусклый, жёлтый. Мама сидела за столом, обхватив ладонями чашку. Пар поднимался над ней, медленный, ленивый. Мама смотрела в окно, хотя за окном всё равно ничего не было видно — только дождь и собственное отражение.

— Ты чего встала?

Голос у мамы был не сердитый. Усталый.

— Не спится, — сказала Чжи-у.

— Дождь мешает?

Чжи-у пожала плечами. Подошла, забралась на соседний стул, поджала ноги. Мама подвинула ей свою чашку. Чжи-у сделала глоток. Чай был горький, с имбирём. Она поморщилась, но промолчала.

— Мам.

— М?

— А почему дождь так долго идёт?

Мама вздохнула, откинулась на спинку стула.

— Не знаю, Чжи-у. Может, небу тоже иногда надо... — она замолчала, подбирая слово, — выговориться.

— А оно говорит?

— Вроде того.

Чжи-у задумалась. Представила небо — большое, серое, с надутыми щеками, как у дяди Чхве из булочной. Оно дует, дует, и получается дождь.

— А о чём оно говорит?

Мама усмехнулась.

— Ну, это у него надо спрашивать. Я не знаю.

— А ты спроси.

— Я не умею.

Чжи-у нахмурилась. Лоб собрался в складку — совсем как у отца, когда он читал газету и натыкался на новости про политику.

— А бабушка умела?

Мама замерла. Совсем чуть-чуть, на секунду. Но Чжи-у заметила. Дети вообще замечают всё, что взрослые пытаются спрятать.

— Бабушка... — мама отвела взгляд в окно, — бабушка много чего умела.

— Например?

— Например, она говорила, что дождь смывает не только пыль. Но и память.

Чжи-у наморщила нос.

— Это как?

— Ну... — мама поставила чашку на стол, провела пальцем по ободку. — Вот ты идёшь под дождём. Промокаешь. Приходишь домой, переодеваешься в сухое. И вместе с мокрой одеждой как будто снимаешь с себя всё, что случилось за день. Обиды. Усталость. Злые слова.

— И они исчезают?

— Не исчезают. Просто... становятся легче.

Чжи-у попыталась это представить. Получалось плохо. Обиды — они же не мокрые. Их не повесишь сушиться на батарею.

— А бабушка... она хорошая была?

Мама долго молчала. Чай остывал. Дождь всё стучал — тук-тук-тук.

— Она была... сложная, — наконец сказала мама. — Но я её любила.

— А она тебя?

— Наверное. По-своему.

Чжи-у хотела спросить, что значит «по-своему», но мама вдруг встала, подошла к окну, приоткрыла створку. В кухню ворвался влажный воздух — холодный, пахнущий мокрой листвой и чем-то ещё. Чем-то, чему Чжи-у не знала названия.

— Послушай, — сказала мама.

Чжи-у прислушалась. Дождь. Капли по карнизу. Где-то далеко — шум проезжающей машины, шины по мокрому асфальту.

— Что я должна услышать?

— Тишину.

Чжи-у нахмурилась.

— Тут нет тишины. Тут дождь.

— Дождь — это и есть тишина, — сказала мама. — Только наоборот. Он заглушает всё лишнее. И остаётся только то, что важно.

— И что важно?

Мама повернулась. Лицо её было в тени, только глаза блестели — то ли от света фонаря, то ли от чего-то ещё.

— То, что ты сейчас здесь. Со мной. Пьёшь чай. Слушаешь дождь. Этого достаточно.