Вкус персика

Глава 8

Ростов-на-Дону в ноябре — это город-испытание. Когда со стороны Аксая налетает знаменитая «низовка», ледяной восточный ветер, кажется, что он выдувает из переулков саму жизнь, оставляя только голые скелеты платанов и колючую пыль. В такой день город становится серым, как шинель старого солдата, а Дон превращается в свинцовое зеркало, в котором отражается низкое, тяжелое небо.

Никита Артёмов стоял на «черной» лестнице школы, прижавшись плечом к холодной стене. Здесь, в небольшом закутке за спортзалом, всегда пахло сыростью и старой побелкой, но это было единственное место, где можно было незаметно выкурить сигарету. Он достал помятую пачку, щелкнул зажигалкой и жадно затянулся. Дым обжег горло, но это было приятное жжение — оно помогало заглушить внутреннюю дрожь.

Утро не задалось. Мама ушла на смену в больницу еще затемно, оставив на столе записку: «Никита, купи хлеб и молоко, деньги под вазой. И надень теплый шарф, ветер сильный». Никита смотрел на эту записку и чувствовал привычный укол вины. Елена тянула их вдвоем, работая на полторы ставки, и он видел, как с каждым месяцем вокруг её глаз прибавляется мелких морщинок. У него не было отца, чтобы разделить эту ношу, поэтому Никита привык рано взрослеть, рано принимать решения и… рано находить утешение в табачном дыме.

— Артёмов, ты опять за своё? — дверь на лестницу скрипнула, и в проеме показалась голова Егора.

Егор зашел внутрь, на ходу расстегивая тяжелую куртку. За ним, как тени, втиснулись Адам и Арсен. В этом тесном пространстве сразу стало шумно.

— Дай тягу, — Егор протянул руку, но Арсен его остановил.

— Не наглей, сейчас физрук мимо пойдет — всех накроет. Никит, бросай ты это дело, вонять же будет на весь этаж. Тебе сейчас к Айрапетян подходить, а она у нас девочка нежная, запахи библиотеки любит, а не «Парламента».

Никита усмехнулся, но сигарету затушил. Арсен всегда был голосом разума. Из всей их четверки он лучше всех понимал, что такое ответственность.

— Видели её сегодня? — спросил Никита, поправляя воротник.

— Еще бы не видеть! — воскликнул Егор, картинно всплеснув руками. — В «11-А» сегодня был праздник души. Наша отличница Ануш на литературе устроила настоящий перформанс. Читала Цветаеву. Знаешь, как она это делает? Как будто она сама эту Марину из петли вытащила и теперь за нее оправдывается перед Богом. Класс замер. Даже те, кто в телефонах сидел, головы подняли. Настоящая медалистка, гордость школы!

Адам, который до этого стоял, прислонившись к стене и слушая что-то в наушниках, вынул один «вкладыш».

— Она не просто читает, — тихо сказал он своим низким голосом. — Она слышит музыку внутри текста. У неё сегодня голос дрожал на словах про «уж сколько их упало в эту бездну». Я мимо двери проходил, остановился. Это был чистый минор, Никит. Очень глубокий минор.

Никита почувствовал, как внутри что-то потеплело и одновременно болезненно сжалось. Ануш. Его Ануш. Примерная ученица, любимица всех учителей русского языка, девочка, которая видела мир через призму классической прозы и поэзии. Как они оказались вместе — хулиган из «Б» класса и золотая медалистка из «А» — не понимал никто, включая их самих.

— Ладно, философы, — Арсен похлопал Никиту по плечу. — Мы пойдем в столовую, там сегодня булочки с корицей завезли. А ты иди, карауль свою музу. Только жвачку возьми, а то Елена опять дома учует, расстроится.

Друзья ушли, оставив Никиту в тишине. Он достал из кармана пластинку мятной жвачки, кинул её в рот и вышел в коридор.

***

Школьные коридоры перед большой переменой напоминали растревоженный муравейник. Ученики одиннадцатых классов выглядели самыми замотанными: в глазах — ЕГЭ, в руках — сборники Цыбулько и Ященко. Никита стоял у окна, глядя на то, как ветер гоняет мусор по школьному двору.

Дверь кабинета русского языка открылась, и оттуда посыпались ученики. Ануш вышла последней. Она шла медленно, аккуратно складывая в сумку толстую тетрадь. Её движения были плавными, выверенными — так ходят люди, которые привыкли к порядку во всем.

— Ануш! — позвал он.

Она подняла голову, и её лицо мгновенно осветилось. Это была та самая перемена, которую замечал только Никита: из строгой отличницы Айрапетян она превращалась в просто Ануш — хрупкую, искреннюю девочку.

— Никита, — она подошла к нему, и от неё пахло чем-то удивительно приятным: смесью ванили и свежеотпечатанной бумаги. — Ты слышал, что сегодня было на уроке? Мы разбирали Серебряный век. Я так разволновалась, когда читала Цветаеву… Мне казалось, что каждое слово написано про меня, про нас. Про то, как всё быстро проходит.

Она коснулась его руки, и Никита заметил на её запястье свой подарок — кожаный браслет. Он смотрелся странно на фоне её идеально белой блузки, но Ануш никогда его не снимала.

— Егор сказал, ты весь класс в транс ввела, — улыбнулся Никита. — Пойдем на улицу? Хоть на пять минут. Душно здесь.

Они вышли на крыльцо. Ветер тут же ударил в лицо, заставляя Ануш прижаться к плечу Никиты.

— Знаешь, — тихо сказала она, глядя на пустую баскетбольную площадку. — Я сегодня начала писать итоговое сочинение. Тема была: «Дом — это место или чувство?». И я поняла, что не могу писать.