Вкус предательства. Горький Алый.

Глава третья. Цветы и осы

1.

Айзек Вульф пил кофе, испытывая горячую благодарность к дорогому начальству, позаботившемуся о его нуждах. Кофе был крепким, горьким и продирал до самого нутра. Зато, если желудок и сердце справятся с этим пойлом и не прикажут долго жить, еще несколько бодрых часов на ногах ему были обеспечены. Но что поделать, дела ждать не будут, особенно дела Тайной полиции. Кофе Вульф пил, посматривая на портрет императора, висящий за спиной Рудольфа фон Говальца. На портрете император Альберт, воинственно ощетинившись пшеничными усами, держал в руках каску с золотым львом Береции. Тот же лев, так или иначе, присутствовал на мантии, подбитой горностаем, на мундире, шитым золото, и, возможно, даже на подштанниках императора. – но утверждать наверняка Вульф, понятное дело, не мог.

- Можешь выпить еще одну кружку и докладывай.

Рудольф фон Говальц тоже пил кофе, и медный кофейник, принесенный адъютантом, был не первым на этом столе за утро, и точно не последним. После покушения на кайцара весь Бестиарий, как называли Тайную полицию, встал на дыбы и рыл землю, ища заговорщиков.

- Вы очень добры, господин начальник. Могли бы и сразу потребовать доклад.

- Ну не зверь же я, - улыбнулся граф.

Айзек Вульф улыбнулся в ответ. Хорошая же шутка, почему бы не посмеяться хорошей шутке. Улыбнулся, но испытывать терпение начальства не стал.

- Нашу красотку нехило так приложило по голове, но она жива. Мы быстро ее привели в чувство. Ну, знаете, пара разрядов Искры и мертвого поднимет. Ненадолго, понятно, но она в сознании и способна говорить. Насчет петь не знаю.

- Значит, обойдемся без арий, - хмыкну граф, который, как и все в Бестиарии, не спал уже вторые сутки, но был собран, чисто выбрит и злобен. - Дальше!

- Утверждает, что всего лишь хотела сбежать с любовником. Выйти за него замуж и рожать ему детишек. Служанка госпожи Кавали, кстати, все подтверждает. Ходил к ней один и Лалочка принимала его и в гримерке Оперы, и в своем доме, и в карете его катала по городу. Ну там кто на ком катался – еще вопрос…

Пошлые намеки ничуть высокое начальство не покоробили. И не такое слышало.

- Чудны дела Создателя. Значит, ее саквояж…

Вульф кивнул, оскалившись совершенно по-волчьи.

- Говорит, что да. Собрала на светлое будущее, в том числе и бриллианты от кайцара не забыла с сбой прихватить. Удивительно, и эта замуж собралась, а казалось бы, клейма ставить негде.

- Имя назвала?

- Да. Северин.

- Северин и все?

- Северин и все. Лет двадцать пять-двадцать семь. Высокий, светловолосый, глаза голубые. Красив, как бог – по словам госпожи Кавали. Приходил в голубом с серебром мундире.

- Лейб-гвардия Его высочества кайцара. Надо же, а я готов был поставить жалование за год, что это кто-то из местных немытых борцов за свободу Бахара. А тут у нас целый лейб-гвардеец в мундире.

- Либо просто мундир.

Граф согласно кивнул. Иногда мундир – это просто мундир, а человек под ним нечто совсем другое. Хорошо, что Айзек это понимает. Далеко пойдёт, если не споткнется.

- В общем, он ждал нашу прелесть после окончания спектакля. В коляске и готовый жениться на ней хоть сейчас. Но тут неувязочка, господин начальник, да вы и сами знаете.

Граф кивнул. Он знал.

- Никакой коляски не было.

- Ага. Оперу оцепили наши люди еще утром, каждого опрашивали и досматривали, и никакой коляски там не было. Никто не дожидался Лалочку, чтобы отвезти ее к семейному счастью и детишкам. Нашу курочку зажарили и съели. А косточки нам кинули.

- И больше ничего?

- Больше ничего.

Граф побарабанил пальцами по столу.

- Твое мнение, Вульф, врет?

- До отвращения честна и влюблена как кошка, говорит только о своем Северине. Как он сейчас за нее, должно быть, волнуется и как сильно ее любит.

Граф поморщился, но вынужден был согласиться, Лала не заговорщица – ума маловато, Лалой воспользовались заговорщики, и вот у них ума будет побольше.

- Пусть кто-нибудь займется лейб-гвардией и гвардейцами, высокими светловолосыми и голубоглазыми. Особенно пусть обратят внимание на тех, кто красив, как бог.

Айзек хмыкнул, отодвинул опустевшую кружку. Казенную, жестяную, из тех, что нагреваются так, что обжигают и пальцы, и губы. Отметил, между делом, что граф пил из такой же. А мог бы и фарфор велеть принести, кто бы ему отказал.

- Да у нас парни больше по девицам, шеф. Из тех, которые не дороже таллена за час.

- Потерпят. Личные дела подходящих пусть кладут тебе на стол. А ты пока будешь копать в другую сторону.

- Механисты? – блеснул догадливостью Айзек Вульф.

- Механисты. Кто-то на расстоянии привел в действие бомбу.

Ну да, бомба не случайно оказалась в театре и взорвалась тоже не сама по себе.

- Не в первый раз.

- Верно. А наша задача, Вульф, сделать так, чтобы был последним. Еще одно происшествие, и кайцар всю Тайную полицию отправит на рудники. Полным составом. Так что беремся за Механистов всерьез.

- Ваш сын, я слышал, теперь один из них. Дозволите поздравить?

- Дозволяю.

- В Опере присутствовал Франц фон как-его-там. Механист кайцаровский.

- Франц фон Эвлинг, Вульф, не позорь меня.

- Может, его расспросить?

- Можно и его, но толку не выйдет. Будет твердить, что Механисты преданы Императору и кайцару, все приведены к Присяге и Присягу нарушить не могут.

- А они не могут?

Рудольф фон Говальц пожал плечами, даже не скрывая от Вульфа своей досады. Сколько он ни старался, в Корпусе у него соглядатаев так и не появилось. Но теперь Юрий готовился стать одним из них, и граф рассчитывал через сына следить за тем, что происходит у Механистов. А происходит там много чего интересного…

- По моему скромному мнению, любую Присягу можно нарушить. При наличии достаточно сильного желания. Вот что, с Эвлингом я сам поговорю. С ним надо аккуратно, сволочь он – но сволочь влиятельная и обидчивая.