Вкус предательства. Горький Алый.

Глава пятая. Дела паучьи

1.

Ночь наползла на город и тут же напоролась на светло и чисто засиявший шпиль-накопитель Храма Искры. Тут же, по цепочке, один за другим загорелись фонари на главном проспекте. Вспыхнули витрины модных магазинов, окна ресторанов и фешенебельных гостиниц. Благословенная Искра бескорыстно делилась с ними силой святого Фарадея, принимая в ответ всего-то лишь щедрые пожертвования. До поздней ночи, пользуясь прохладой, прогуливались по проспекту те, кто любил ругать бахарскую духоту, вспоминая, как чист и прохладен воздух в Береции, благородно забывая об угольной взвеси над ее городами. Рудольф фон Говальц таких разговоров не любил, тоской по далекой отчизне не страдал и вернуться в Метрополию не стремился. Да и в Метрополии не слишком любили тех, кто возвращался из колоний, да еще возвращался разбогатевшим. Чужое благополучие колет глаза. Супруга была с ним согласна – редкий случай. Мотивы графини были понятны – ей, рецийской аристократке, было унизительно появиться в Береции женой какого-то Дольфа Гольца. Еще унизительнее было пнимать что ей еще повезло. Все могло бы закончиться куда хуже. Не все успели сбежать после революции, не для всех нашлось место на кораблях – император вовсе не был заинтересован в том, чтобы рецийцы наводнили его колонии. Так можно проснуться, и обнаружит, что колонии больше не твои… Так что сегодня в Вальде полно аристократок, подрабатывающих швеями, гувернантками, а то и танцовщицами в кабаках. Принципы быстро сдаются голоду и холоду. Друге дело – Юрий. Юрия ждала блестящая судьба – Механисты в Береции на особом положении, и никого не волновало, насколько чистая у них кровь.

Во дворце тоже не любили рано ложиться, во всяком случае, на половине кайцара. Обычно там играли в карты до поздней ночи, если, конечно, толстяк Вильгельм не уходил к любовнице. Рудольф фон Говальц понятия не имел, как собирался провести этот вечер Его высочество, раз уж пока что он остался без метрессы, но отравил адъютанта с запиской: нижайше прошу оказать милость, и прочая, прочая, созвать малый Совет. Глава Тайной полиции надеялся, что Его высочество прислушается к его просьбе, иначе придется настаивать. Настаивать с кайцаром было делом опасным. Толстяк Вильгельм, при всем его кажущемся благодушии, был капризен, как ребенок, и придворные это знали, стараясь не попадаться на глаза кайцару, ежели он был в дурном настроении.

Те же придворные, стило фон Говальцу войти во дворец, кланялись и торопливо убирались с его пути, чтобы в свое удовольствие шипеть в спину. И редко кто из попавшихся навстречу, отказывал себе в удовольствии бросить многозначительный взгляд на красную папку, которую нес Рудольф фон Говальц. Папка прямо-таки кричала – для тех, разумеется, кто умел прислушиваться– что случилось нечто важное, раз уж граф в дворце не с утра, когда кайцар принимал доклады между бритьем и завтраком, а поздним вечером. Узнать, что в папке, конечно же, не представлялось возможным, но кто мешает строить предположения? Вот они и строили. А, между тем, начальнику Тайной полиции папка жгла пальцы. В папке лежал доклад, в котором говорилось что Амрит, старший сын наваба Сумари, был найден мертвым. И ладно бы принц умер в своей постели от старости, или, например, от болезни. Так нет же. Его нашли в подвале заброшенного дома, с перерезанным горлом. Фамильный перстень и бумажник с банковскими билетами намекали на то, что в тот подвал его не заманили ради ограбления. На что-то необъяснимое и пугающее намекали его глаза – радужка и зрачок были лишены естественного цвета, словно выцвели, вокруг глаз кожа была почерневшей, обожжённой. Два мертвых тела у алтаря намекали на то, что в подвале проходил какой-то ритуал. Все эти намеки фон Говальцу не нравились, ритуалы, как и фанатиков, он не любил, Тьма знает, чего от них ждать. А, между тем, в Бахаре они росли как грибы после дождя – атмосфера способствовала. Старые боги – Великая Мать и пять ее небесных Супругов снисходительно взирали на рождение все новых и новых божков и богинь, а каждому из них требовался свой храм и свой жрец. Императоры одно время пытались как-то контролировать это, но потом вынуждены были отступить.

Опознание двух тел у алтаря радости тоже не принесло. Один был проигравшимся в пух и прах сын одного из крупных промышленников Бахара, паршивая овца в семье, но все же единственный сын и наследник. Второй – сын генерал-губернатора соседней провинции. Совсем мальчишка, не замеченный ровным счетом ни в чем паскудном.

- Ваша милость!

Адъютант, поспешивший выйти ему навстречу, встал навытяжку, щелкнул каблуками. – Его высочество ждет вас для аудиенции в Голубом кабинете. Позвольте вас проводить.

- Следую за вами, - кивнул фон Говальц.

Можно подумать, он не знает дороги…

Не к добру эта торжественная встреча. Что-то происходит – вот о чем думал фон Говальц, подходя к дверям Голубого кабинета, и то, что ему назначили аудиенцию именно здесь, а не в покоях кайцара, тоже наводило на размышления. Толстяк Вильгельм терпеть не мог свой рабочий кабинет. Шкафы с книгами, которые Вильгельм никогда не читал, карты, в которых Вильгельм не разбирался. Портреты его предшественников, некоторые из которых были довольно известными личностями и многое сделали для Империи – то есть доили Бахар как бодливую, но молочную корову. Кайцар Вильгельм был известен только тем, что являлся кузеном императора. Ну и в разведении карпов знал толк. Так что да, что-то происходит, и у Рудольфа фон Говальца, вернее, у Дольфа Гольца, многозначительно дёргалась жилка под левым глазом.

Адъютант открыл двери, еще раз молодцевато щёлкнул каблуками, пропуская начальника Тайной полиции в кабинет. Его, очевидно, ждали там с большим нетерпением. Вильгельм восседал во главе стола, в мундире, застегнутом на все пуговицы, багровеющий надутыми щеками. Рядом с ним сидела кайцарин Александра, и граф, не смотря на все свое самообладание, не смог скрыть удивления. Не то чтобы прежде Александра Михайловна не интересовалась политикой. Интересовалась, конечно, но ей никто не позволял в нее лезть. Так что же изменилось?