Вкус предательства. Горький Алый.

Глава девятая. На все воля Великой матери

1.

Река распадалась на притоки, путала, уводила лодку Самиры к обманчиво-тихим затонам. Коряги, прячущиеся под водой, хищно царапали по дну, предупреждая – сгинешь тут, и никто ничего не узнает, никто о тебе и не вспомнит. Прежние приметы лгали: вот дерево, которое она помнит, но оно сожжено молнией, теперь его не узнать, вот развалины старого храма, но Самира с трудом смогла разглядеть его сквозь зеленую стену дикого винограда. Так, медленно, очень медленно Самира продвигалась вперед, с тревогой поглядывая на свою находку. Мальчишка в ее лодке сначала бредил, но, хотя бы, выпил несколько глотков воды, а теперь вот снова впал в забытье. Так она, того и гляди, довезет до деревни его мёртвое тело, а мертвецу нанни ничем не поможет.

Когда из кустов раздалось знакомое птичье клокотание, Самира вздохнула с облегчением – она доплыла. Ответила тем же, и дозорные показались, признав в путнице свою. Хотя, своей она точно тут уже не была – своей она была там, где стоял ее прежний дом. Но дом сожгли и ее корни сожгли, и теперь она как репей, катится, куда ветер подует. Если и зацепится за что-то, то ненадолго. Но она доплыла до деревни, а в деревне дом нанни, а нанни ее любит, больше никто ее не любит – только она.

Весть о ее возвращении опередила ее лодку, и возле пристани уже столпились люди. Все они смотрели на Самиру как на беду, которую им принесла река. Ей никто не помог выбраться из лодки, никто не поймал конец веревки, чтобы подтянуть лодку поближе. Никто не поспешил к ней со свежей лепешкой и крынкой молока, чтобы она подкрепилась после долгого пути. Никто не призывал на ее голову благословения.

Ладно, не важно, обойдется она без благословений. Ну и что из того, что у нее болят руки, и ноги дрожат от усталости, она сама справится, вытолкает лодку на берег, вытащит из нее мальчишку, и, если надо, донесет его на закорках до самого дома.

- Кого ты к нам притащила?

- Не к вам, - огрызнулась Самира, все же не ждавшая настолько холодного приема. – К нанни.

Те, кто сейчас смотрел на нее как на врага, играли с ней в детстве, бегали наперегонки, искали на берегу реки красивые камешки. Дивия, Сону, Амаль, все остальные… Дивия была беременна, стояла, обхватив руками живот, как будто защищая его от Самиры – и от того, кто лежит в лодке, прикрытый ее сари.

- Кто он?

Амаль подошел к лодке, сдернул тонкую ткань.

- Чужак! Самира, ты обезумела?

- Не трогай его! Он важный! Он мне нужен. Нам нужен!

Сону встал рядом, перехватив поудобнее дубинку, усмехнулся, разглядывая мальчишку.

- Да он почти сдох, одного удара хватит.

- Не тронь его, - Самира встала между лодкой и другом детства.

- А ты мне не указывай, - зло оскалился Сону. – Захочу – и трону.

Он тоже потерял семью в той резне. Они все кого-то потеряли, все хотят отомстить, но месть не снизойдёт с небес милостью Великой Матери, разве так трудно это понять? Месть нужно лепить своими руками, как лепят на гончарном круге кувшины и горшки. Лепить, не боясь испачкать руки.

- Расступитесь-ка, - раздался властный голос.

К причалу, покряхтывая, спустилась старуха, опираясь на посох. Раскрыла объятия Самире, и та бросилась к своей нанни, прижалась к ней, как маленькая, вдыхая запах трав, навсегда впитавшийся в ее вдовье сари. Теперь все будет хорошо, теперь все точно будет хорошо.

- Достойная, - почтительно поклонился Сону, - она привела к нам чужака!

- Значит, Великая Мать пожелала этого, - безмятежно ответила нанни, гладя внучку по голове.

- Но…

- Хватит разговоров. Отнесите чужака в мою хижину.

- У него с глазами что-то, - подняла голову Самира. – Ты же ему поможешь, правда?

- Все в руках Великой Матери, - отозвалась нанни.

Пока чужака перекладывали на носилки, пока несли к дому нанни, Самира уже устроилась на циновке и сбивчиво рассказывала – обо всем, что с ней было в Домале. Нанни кивала, грела на углях медный кувшин со сладким козьим молоком, и не перебивала.

- А потом я нашла его. Думала убить.

- Но не убила, - понимающе кивнула мать ее матери. - Жизнь и смерть не в наших руках, в Её. Дивия беременна, ты видела? Взяла второго мужа!

- И третий на примете? - хмыкнула Самира, с наслаждением откусывая от пышной, теплой лепешки.

- Так уж водится. Женщин мало – мужчин много.

Самира отвела взгляд, чувствуя в словах нанни упрек.

Да, мужчин много, женщин мало, и Великая Мать дозволяет взять женщине пять мужей. Ну а Самире и одного не нужно было. Зачем все это? Брать мужей, рожать детей, выбирать место для дома, плести колыбель… а потом придут чужаки. Придут их грешные механизмы. И все разрушат. Прольется кровь, и все, что ей останется – месть.

- А вот и твоя находка… Так зачем он тебе, внучка?

Находку занесли внутрь, положили возле очага. Старуха скрюченными пальцами оттянула нагноившиеся веки чужака, потрогала лоб, поцокала языком.

- Слаб, очень слаб. Милосерднее дать ему уйти. Я могу сделать это быстро, он не будет мучиться.

- Нет, - возразила Самира. – Он нужен мне живым. Он будет делать для меня свои проклятые механизмы.

- Даже если я сохраню ему жизнь, возможно, глаз он лишится. Зачем он тебе без глаз?

Самира упрямо мотнула головой. Так просто она от своего плана не откажется. Хороший же план. Простой и хороший. Мальчишка вылечится, сделает ей много жуков, и она вернется с ними в Домал. И взорвет… взорвет дворец. Вместе с кайцаром!

- Ты вылечи.

- Упрямая девчонка, - покачала головой нанни, вставая с трудом, опираясь на посох, и с кряхтением подходя к деревянным полкам, заполненным глиняными горшочками и стеклянными бутылями, – и сестра твоя такой же была, и…

- И моя мать, да.

Это была старая песня. Самира, сонно жмурясь, слушала ее, как любимую и знакомую до последнего слова сказку.

- Ложись-ка ты отдыхать, - распорядилась нанни. – Давай. Ты дома, все хорошо, малышка. Я о тебе позабочусь.