Вкус предательства. Горький Алый.

Глава двенадцатая. Свадебное вино

Глава двенадцатая. Свадебное вино

1.

Праздновать свадьбу начали после заката. Готовились весь день, всей деревней. Развешивали бумажные фонари. Рассыпали цветочные лепестки хижины возле хижины, в которой жил Амаль и рядом с домом Прии. Накрывали на столы. Когда пришло время отправляться в дом невесты, мужчины посадили Амаля на носилки и понесли, стараясь шагать как можно медленнее. Деревушка была совсем небольшой, а по приметам, чем больше свадебных песен будет спето на брачном пути, тем счастливее будет семейная жизнь. Самира и другие женщины уже ждали у дома, готового принять третьего мужа. Нанни тоже была тут, готовилась благословить молодых, и первая осыпала рисом Амаля, очень красивого в своих свадебных одеждах.

- Великая Мать радуется! И мы радуемся!

Веселые крики, поздравления, шутки, заставлявшие Амаля краснеть… Ну да, все радовались, но Самира не радовалась. И дело было даже не в том, как Прия смотрела на Амаля, а он на нее. Не в том, что все вокруг твердили, какая они красивая пара. Просто перед свадьбой она поговорила с мышонком. Ну как поговорила. Сказала ему, зачем она его спасла. Сказала, что теперь он будет делать механических жуков для нее. А он рассмеялся. Рассмеялся ей в лицо.

- Какая же ты дура. Не видишь разве, я ослеп!

Самира сдаваться не собиралась.

- Я могу тебе помогать! Скажешь, что делать, и я буду делать. Все получится!

- Точно дура. У меня нет инструментов, нет моей мастерской, ничего нет. Из чего я сделаю тебе жуков? Из земли? Глины? Твоего бахарского дерьма?

И тогда она его ударила. Плевать, что он слепой, плевать, что болен. Он такой же, как все они, как все чужаки. Не может до выгребной ямы сам дойти, но считает, что он лучше других, лучше ее. Надо было бросить его там, у реки. Пусть бы сдох. Ну ничего, ничего, полежит без еды и воды, иначе заговорит. Поймет, что его дерьмо по запаху ничем от бахарского не отличается – сразу иначе заговорит. На все согласится. И спать в доме он больше не будет. Самира его тюфяк вытащила в сарай, где нанни старую лодку и сети держала, и его самого там заперла. В сарае никто не будет жечь сухие травы, чтобы отогнать речную гнусь, норовящую впиться в кожу. Никто не будет подскакивать среди ночи, если бедняжке кошмар приснится, чтобы воды подать. Не хочет по-хорошему? Будет по-плохому. Самира умеет по-плохому.

Гости расположились во дворе дома. Двор был украшен на славу, двери приветливо распахнуты, и на циновках стояли низкие столы с угощением. Отдельный стол был накрыт для Прии и Амаля, а позади стояла статуя Великой Матери, принесённая из святилища, чтобы благословить новобрачных.

- Счастья вам, – говорили гости, кладя Амалю на колени подарки.

Желали Прии быть доброй и заботливой женой. Желали Амалю многих дочерей. Кланялись Великой Матери:

- Да не обретешь ты шестого мужа, Великая.

Самира подошла в свою очередь. Положила на колени Амалю крючок для плетения и починки сетей и браслеты, те самые, золотые. Последнее их с нанни богатство. Ей не нужны, а вдруг у Амаля дочка родится. Будет красавицей. Будет носить.

- Счастья вам.

Амаль на нее не смотрел, а Прия ласково улыбнулась, поблагодарила. Красивая она – подумала Самира. Сари красное с золотом, золотые украшения, благовония. К такой и третьим мужем не обидно пойти. Он будет счастлив, точно будет! Самира отошла, села на свое место. До конца церемонии осталось чуть-чуть, сейчас нанни свяжет их руки красным шнурком, они выпьют вина из одной чаши и станут мужем и женой. А потом уйдут в дом, потому что свадьба – это не только пир, есть то, что важнее… Она тоже выпьет вина. Может, даже напьется – почему нет, на свадьбе Амаля можно и напиться, своей-то у нее никогда не будет.

Второй муж Прии поднес новобрачным вина – а первый-то так и не вернулся, поехал за подарками к свадьбе и не вернулся, неужели ревнует – недобро развеселилась Самира. А почему нет? Прия красивая и не старая, Амаль молодой совсем, долго ее радовать будет. Наверное, это нелегко, вот так впустить в дом еще одного мужчину. Но в деревне берегут старый уклад, живут, как раньше все жили, и даже Самира, повидавшая побольше многих, считала, что только так и верно, так и нужно жить.

- Танцуй, танцуй! – потребовали гости у Амаля.

И это тоже традиция, новобрачный должен был три раза отказаться, демонстрируя скромность, а потом станцевать перед женой и гостями.

Это красиво – признала Самира, мучаясь запоздалой ревностью. С реки дул легкий ветерок, фонари, развешенные на дереве, покачивались, отбрасывая отблески на смуглое тело жениха. Блестели свадебные браслеты на его руках, блестела умащенная маслами кожа. Барабаны отбивали ритм, тростниковая флейта выводила томную мелодию. Амаль танцевал. Танцевал и смотрел не на Прию. Он смотрел на Самиру, а Самира смотрела на него. Гости бросали в новобрачного цветочные лепестки, они кружились в воздухе, падали ему под его ноги. Один лепесток прилип к груди, и Самира с отравляющей душу тоской думала о том, что вот танец закончится, и Прия заботливо уберет этот маленький лепесток. Потому что теперь это ее право – заботиться о своем новом муже. Быть с ним нежной. Рожать ему детей. Но танец не закончился. Не успел закончиться. Из темноты, подсвеченной огоньками красных праздничных фонарей выступили синие мундиры. За их спинами стоял первый муж Прии.

Кто-то вскочил, перевернув стол. Упало на землю блюдо с угощением, рассыпался рис, пролилось вино. Женщины закричали. Тут же, почувствовав, что происходит что-то страшное, заплакали дети. Мужчины шагнули вперед, заслоняя собой свои семьи от черных ружейных дул.

- Не нужно, – возвысила голос Прия, встав со своего места. – Подождите! Им нужен только один человек, только один. Отдайте его!

Пришли за ней – тут же поняла Самира, затравленно оглядываясь по сторонам. Куда бежать? Где прятаться? Она думала, что здесь, в деревне, спрятавшейся за лесом, за хитрым плетением речного русла, среди людей, родных ей по крови, она в безопасности, но ее нашли и здесь!