Вкус тела

15 глава

Когда я покинула дом, долго скиталась по городу: всё было новым, но цвета казались слишком яркими, почти больными, словно мир налили в гранёный стакан и смотрели сквозь него на просвет. Не то чтобы нас держали взаперти, нет — в особняке было всё, что нужно, но не было экстрима, не было того, что могло бы утолить мою жажду свежей плоти. Мы ходили в частную школу, водитель завозил и забирал нас. Всё посыпалось, когда я убила одноклассницу: пригласила её в гости и прямо в своей спальне вцепилась ей в горло. На белых простынях моей кровати кровь казалась чёрной, а вкус её шеи напоминал перезрелую вишню — сладкий, с металлической нотой, с чем-то давно забытым, родным, что спало во мне поколениями. Мне так сильно понравилось, что я поняла — не смогу больше есть трупы. Мать, увидев всё это, лишь вытерла губы, посмотрела на меня с усталостью век и попросила слуг сменить ковёр. Приближённые слуги вынесли тело и оттёрли пол, отец орал так, что я думала, у него лопнет вена на виске, а потом он посмотрел на меня так, будто я перестала быть его дочерью и стала чем-то, что нужно кормить, но нельзя любить. Но мне было всё равно, меня охватило ликование: вышла из спальни с солёным привкусом на губах и впервые почувствовала, что город — мой. Мы были богаты: следы замели, мне сделали алиби, убитой горем семье выплатили хорошую сумму.

Я не плакала. Вендиго не плачут. Вендиго чувствуют голод и радость — всё остальное сгорает где-то по пути, как туман под утренним солнцем. Но в ту ночь я лежала на свежих простынях, пахнущих лавандой, и слушала, как в стенах особняка тихо перешёптываются слуги. Они боялись меня. Я чувствовала их страх как пряный запах подгоревшего миндаля — он сочился сквозь щели дверей, пропитывал ковры, застревал в шторах. И мне это нравилось даже больше, чем кровь.

Через неделю я убила снова. На этот раз не в особняке — слишком рискованно. Подстерегла девочку из параллельного класса в городском парке, когда та возвращалась с тренировки. Её звали Алиса, у неё были рыжие волосы и веснушки, рассыпанные по переносице как мелкие монетки. Она улыбнулась мне, потому что мы учились в одной школе и она считала меня подругой. Я улыбнулась в ответ, а потом вцепилась ей в шею с такой жадностью, что хрустнули позвонки. Алиса упала без звука — только трава зашуршала под её ногами. Сидела на корточках в тени старого вяза, слизывала тёплую кровь с пальцев и смотрела на луну. Та была огромной, желтоватой, похожей на глаз зверя, который смотрел на меня без осуждения. Я поняла тогда: луна знает. Луна всегда знала, кто я есть на самом деле.

Отец после второго раза перестал орать. Он просто сидел в своём кабинете с бокалом виски, смотрел на меня поверх очков и молчал, он что-то обдумывал, но я не понимала что.

Мне стало легче после Алисы. Голод утих, но не исчез — он свернулся где-то под рёбрами, как живое существо, и ждал. Я научилась ждать вместе с ним. Я научилась улыбаться учителям, смеяться с одноклассниками, держать чужие руки в своих и чувствовать, как бьётся под тонкой кожей чужая жизнь. И знать, что однажды я её заберу. Не из злости. Не из мести. Просто потому что я — это я, а они — это еда. Разве волк ненавидит овцу? Нет. Волк просто голоден.

——

Я проснулась раньше Оскара: захотелось выпить кофе в тишине и обдумать то, что произошло вчера. Не хотела продолжать наши отношения и тем более влюбляться в него.

Хотя по моим скудным познаниям выходило, будто я уже влюбилась. Мне непонятно: почему, когда дело касается любви, мораль резко становится плавающей? От этого только грустно: ведь если вспомнить, кто он такой, то мне должно быть страшно. А я полночи кричала от удовольствия, полностью ему доверившись.

Заварила себе кофе и уселась за стол. По традиции открыла новости, выискивая свежую информацию о Флористе. И, как говорят, кто ищет — тот всегда найдёт, и я нашла: небольшую колонку о похоронах очередной жертвы. Егора. Сегодня всё это и случится. Так не хочу звать Милану, но в то же время понимаю, что она бы хотела отпустить в последний путь отца своего ребёнка.

Я вздрогнула, когда руки Оскара легли на мои плечи. Он нежно провёл по ним ладонями и спустился к талии. Обняв меня сзади, поцеловал в макушку и слегка сонным голосом прошептал прямо в ухо:

— А мне кофе можно?

— Можно. — Волна жара и желания прокатилась по моему телу. Хотела себя отругать за такую реакцию, но ничего не могла с этим поделать.

Он сел за стол напротив, а я налила ему тоже кофе.

— Что читаешь?

— Новости о Флористе. Попалась статья о похоронах Егора. Сейчас это самые горячие сплетни, журналисты готовы удавиться за любую информацию в этом ключе.

— Но это их работа. В любом случае они хоть что-то освещают, и власти не скрыли от людей, что это действительно маньяк. Странно только, что не вводят комендантский час. Нужно хоть что-то делать.

Я встала из-за стола, чтобы помыть чашку, поставила её в раковину и решилась рассказать Оскару о своих переживаниях по поводу Миланы.

— Не знаю, правильно ли поступила, что не позвала её. — Замолчала: делиться с кем-то своими мыслями и тревогами было для меня странно и ново.

— Ты переживаешь из-за этого?

— Теперь уже да. Мне кажется, это нечестно. Она не сможет проститься с отцом своего ребёнка, не сможет сказать ему в последний раз то, что, возможно, держала в себе очень долго.

— Тогда давай позовём её. — Оскар встал и подошёл ко мне сзади, поставил свою пустую кружку в раковину и обнял меня.

Эта нежность сбивала меня с того настроя, что точно не хочу быть с ним.

— Уже поздно, она не успеет до десяти утра.

— А что, если скажу тебе, что она приедет и что я сам её позвал?

Я резко обернулась в его объятиях, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Ты всё прямо предвидел?

— Ну не всё: разогнать серые тучи на небе у меня, конечно, не выйдет, я не настолько могущественный. — Он улыбнулся и притянул меня к себе.

— Но, видимо, предвидеть мои мысли ты можешь?