Вкус твоей крови на осколках

Глава 1. Стальная бабочка

Ночь в Санкт-Петербурге пахла соляркой, ржавым железом и смертью.
Лина стояла на краю пирса, прижимаясь спиной к холодной стене контейнера, и считала шаги. Семь. Восемь. Четыре. Не ритм, а рваный пульс человека, который не привык к темноте. Её клиент — Ворон, шестёрка из бригады Ветрова — топал впереди, сжимая в потной ладони кейс. Внутри — пятьсот тысяч евро наличными. Компенсация за «неправильно понятый контракт». Только Лине было плевать на деньги.
Она пришла за другим. За именем.
— Стой, — приказала она, и голос упал в прибрежную тишину, как камень в стоячую воду. — Открой кейс.
Ворон замер. Повернулся. В свете единственного фонаря его лицо напоминало восковую маску — плоскую, неподвижную, с двумя зрачками-изюминами, которые бегали слишком быстро.
— Лина, ты че? Мы ж свои…
— Свои не говорят «мы ж свои» в порту в три часа ночи, — она вышла из тени, позволяя ему увидеть ствол. Глок 19, глушитель, полный магазин. — Открой.
Пальцы Ворона дрогнули. Кейс щёлкнул. Внутри лежали не евро. Там лежала фотография. Её сестры. Алисы. С мешком на голове.
И тогда Лина поняла две вещи. Первое: это ловушка. Второе: Артём Ветров знал о ней всё с самого начала.
Она выстрелила первой. В правое колено Ворона. Тот рухнул, завыл, как подбитый пёс, и из темноты контейнеров высыпали остальные. Трое. Лина посчитала их по хрусту гравия: один слева, два справой стороны. Сердце забилось ровно, как метроном. Холодная ярость разлилась по венам — то самое состояние, за которое её бывший куратор называл её «стальной бабочкой». Нежная на вид. Смертельная на деле.
Первого она сняла, когда он только высунулся из-за угла — пуля вошла в надбровную дугу, опередив его собственный выстрел на полсекунды. Второй побежал, и Лина догнала его взглядом, развернулась, выстрелила в спину — ромбовидная мышца, не смертельно, но паралич руки гарантирован. Третий оказался умнее. Он не побежал. Он нажал на спуск раньше, чем она поняла, что он вообще существует.
Пуля прошла в сантиметре от виска. Лина нырнула за контейнер, перекатилась через какие-то ящики с надписью «хрупкое», разбила колено о металлический угол, но боли не почувствовала. Только адреналин и запах пороха.
— Выходи, девочка, — раздался голос. Спокойный. С лёгкой хрипотцой. Так разговаривают с наказанным щенком, который спрятался под диван. — Ты уже сделала всё, что могла. Двоих убила, одного покалечила. Статистика отличная, если ты не на задании, а на свидании.
Лина замерла. Потому что этот голос она слышала единственный раз в жизни. В записи. С прослушки в кабинете начальника полиции. Голос, который отдавал приказы тихо, почти ласково, а люди после этих приказов исчезали бесследно.
Артём Ветров.
Он вышел из темноты не спеша, как будто гулял по собственной гостиной. Белая рубашка с закатанными рукавами, тёмные брюки, итальянские туфли, которые совершенно не сочетались с гравием и лужами солярки. Лицо — будто вырезанное из мрамора скулы, тонкие губы, глаза такого светлого, почти прозрачного серого цвета, что в них хотелось утонуть. Или убежать. Она не могла решить, что опаснее.
— Лина, — он произнёс её позывной как имя старой подруги. — А ты симпатичнее, чем на фото. Жаль, что стреляешь лучше, чем целуешься.
Она не повелась. Не спросила «откуда фото», не двинулась. Только сжала рукоятку глока и прицелилась в его переносицу. С такого расстояния — семь метров — промах невозможен. Если только он не...
— Ты думаешь, я пришёл один? — усмехнулся Артём и развёл руками. Жест получился почти театральным.
Из-за каждого контейнера, с каждого склада, с каждой крыши посыпались люди. Лина не считала — бесполезно. Их было слишком много. Двадцать. Тридцать. Они не прятались, не целились, просто стояли, загораживая все пути к отступлению. Чёрные куртки, короткие автоматы, одинаковые лица без единой эмоции. Её личный финал.
— Брось ствол, девочка, — Артём сделал шаг вперёд. — И поклянись, что не попытаешься меня зарезать какой-нибудь заточкой. Я не люблю крови на рубашках. Итальянский шёлк, знаешь ли.
Лина выстрелила.
Не в него. В фонарь над головой. Стекло брызнуло осколками, темнота стала густой, как смола, и она рванула влево, туда, где был узкий проход между двумя железнодорожными вагонами. Она знала этот порт. Карта памяти, выученная за две недели слежки, развернулась перед глазами: в конце прохода — лестница на крышу склада, оттуда можно перепрыгнуть на кран, с крана — в воду.
Она пробежала три шага. Пять. Восемь.
И на десятом врезалась в стену. Которая оказалась грудью Артёма Ветрова.
Он стоял перед ней в полной темноте, никуда не сдвинувшись, словно знал её маршрут ещё до того, как она сама его придумала. Он перехватил её запястье, вывернул — глок звякнул о гравий, отлетев в сторону. Второй рукой он обхватил её за талию, прижал к себе, и Лина почувствовала, как её спина вдавилась в шершавый металл вагона.
— Бегать вредно для сердца, — выдохнул он ей в губы. — Твоё сейчас бьётся как бешеное. Сто сорок ударов в минуту. Я прав?
Она молчала. Смотрела в его серые глаза, которые в темноте стали почти чёрными, и не могла двинуться. Не от страха — от бешеной, животной ярости, смешанной с чем-то ещё. С тем, чему она отказывалась давать имя.
— Ты убила Серого, — продолжил Артём, чуть сильнее сжимая пальцы на её запястье. Там, где бился пульс. — Он работал на меня пять лет. Жена, двое детей. Тебе не жалко?
— Он целился первым, — голос Лины прозвучал хрипло, почти простывшим.
— А ты должна была быть умнее, — Артём наклонил голову, и его нос скользнул по её скуле, втягивая запах. Она знала, что пахнет кровью — не чужой, своей, из разбитого локтя, — и порохом, и ещё чем-то горьким, вроде полыни. — Мент под прикрытием. Киллер по совместительству. Сестру в заложники не отдашь — так я и узнал про тебя, кстати. Твой куратор, майор Белов, очень любит карты. И проигрывать в покер.
Лине стало холодно. Не снаружи — внутри. Потому что она знала: если Артём произносит имя Белова, значит, Белов уже мёртв. Или продался. Третьего не дано.
— Что тебе нужно? — спросила она, глядя ему в глаза. Не отводя взгляда. Это единственное, что она могла сейчас контролировать.
Он улыбнулся. И улыбка эта была страшнее, чем автоматная очередь. Потому что она была искренней.
— Хочу предложить тебе сделку, — сказал Артём, и его ладонь скользнула с её талии на шею, пальцы легли на горло, не сжимая, просто обозначая, что он может. Если захочет. — Ты будешь делать вид, что ты моя. А я буду делать вид, что не знаю, кто ты на самом деле. И каждую ночь мы будем врать друг другу так убедительно, что сами поверим. Идёт?
Она дёрнулась. Попыталась ударить коленом в пах. Он перехватил бедро, прижал его к своей ноге, и Лина вдруг с ужасом поняла, что он возбуждён. Всё это — погоня, кровь, её сопротивление — заводило его так же, как её злость.
— Отпусти, — прошипела она.
— Нет, — ответил он просто. — Ты слишком интересна, чтобы отпускать. И слишком опасна, чтобы убить. Знаешь, в чём проблема красивых женщин-киллеров?
Она молчала.
— В том, что они хотят контроля, — продолжил Артём, наклоняясь так близко, что его губы коснулись её уха. — А получают одержимость. Я теперь буду сниться тебе каждую ночь, Лина. Не потому что я проклял тебя. Потому что ты сама меня позвала. Тем выстрелом в Ворона. Тем прыжком в темноту. Тем, как ты сейчас дрожишь, но не просишь пощады.
Она не просила. Она замерла, чувствуя его дыхание на своей шее, его пальцы на горле, его бёдра, прижатые к её бёдрам. И внутри неё что-то щёлкнуло. Не сдалось — нет. Простроило новую ось координат, где враг и возлюбленный слились в одну фигуру, такую тёмную, что в ней невозможно было разглядеть грани.
— А если я убью тебя во сне? — спросила она тихо.
Артём отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. И рассмеялся. Низко, грудью, так, что вибрация передалась через его руки в её тело.
— Попробуй, — сказал он, отпуская её запястье и делая шаг назад. В ту же секунду его люди сомкнули круг, отрезая последнюю иллюзию свободы. — Но сначала пойдём. Покажу тебе твою новую комнату. Там, между прочим, джакузи. И стальные браслеты на кровати — но не для секса. Хотя... посмотрим по ходу дела.
Он развернулся и пошёл прочь, не оборачиваясь. Уверенный, что она пойдёт за ним.
И Лина, стиснув зубы до хруста в челюсти, пошла. Потому что у неё не было выбора.
И потому что в глубине этой чёрной портовой ночи она вдруг поняла: выбор — это роскошь, которую она давно себе не позволяла. А теперь — особенно.
Внутри зажёгся холодный, хищный интерес. Тот самый, который в её профессии называли «чутьём на добычу».
Только кто здесь добыча — она или он, — ещё предстояло выяснить.