Вкус Забвения

Глава 3. Столкновение с реальностью

В одно мгновенье наступило безмолвие, контрастирующее с шумом природы. Абсолютная тишина, в которой можно было услышать стук собственного сердца или течение крови по кровеносным сосудам. Казалось, что ещё немного, и в условиях этой абсолютной тишины можно было по-настоящему сойти с ума, но никто не решался проронить хоть единый звук.

Геральд и Мисселина пребывали в полном замешательстве, но старались не терять самообладание: в любой ситуации нужно оставаться непоколебимым, и искать происходящему объяснение.

— Прошу следовать за мной, – твердо произнёс Геральд, нахмурив брови, в то время как его беспокойство вновь сменилась на неприклонность и стойкость, каким он предстал перед ребятами пятнадцатью минутами ранее. Его мужественность вызывало чувство доверия.

Развернувшись так, что подол его плаща плавно приподнялся в воздухе, затем с резкостью осел, Геральд поспешно спустился по едва протоптанной тропинке, заросшей травой и мелкими кустарниками вдоль неё, а в след за ним шла Мисселина.

Александр помог Агате встать и, взяв её за руку, проследовали за удаляющимися фигурами. Мисселина порой выглядывала из-за плеча на ребят, убеждаясь, что те не отстают, и каждый раз одаривала их благодушной улыбкой, словно утешая и подбадривая их.

Путь был недолгим, но таким тихим, что только шуршание обуви по зернистостой поверхности тропинки отдавалось эхом в голове.

Вскоре начали виднеться небольшие, а то и массивные конструкции, чьи остроконечные шпили, тонкие и изящные, прорезывали небосклон. Агата, до этого отрешённая и безучастная ко всему, встрепенулась. Её внимание привлекло здание в готическом стиле, отдалённо напоминающее о замке, в котором она жила когда-то.

Оно было обнесённым каменными кружевами, неправдоподобной тонкой работы, в которые было вплетено всё многообразие творений: ангелы и демоны, Добро и Зло, растения и морские драконы; витражи наполняли своей гаммой цветов, а устремлённые ввысь линии окон и башен, словно возвышали всю эту мощную симфонию к небу.

Александр таким же невидящим взглядом, наконец-то, приободрился и выпрямился, а крылья его шелохнулись, вызвав отголосок той мучительной боли, но уже более терпимой, даже едва уловимой.

Разглядывая это старинное архитектурное сооружение, они любовались безупречными фасадами: небольшое зеленистое поле, усыпанное цветочными клумбами, недалеко располагалась каменная статуя Немезиды, сзади которой мирно протекал ручеёк, и такая же каменная беседка, проросшая растительным орнаментом. Вся эта живописность наводила тоску по прежней жизни.

На этом месте было столпотворение ангелов и демонов, которые выполняли некие задания от светловолосого мужчины с крыльями. Можно было предположить, что он является учителем, тренирующий своих учеников. Его лицо было суровым, даже немного злобным.

— Фенцио! – окликнул его Геральд. Тот обернулся и, увидев своих коллег с рядом идущим новенькими, сразу воспрянул, и ехидно улыбнулся. Дав несколько указаний своим ученикам, Фенцию подошёл к мужчине.

— Новенькие? – оценивающе измерил их взглядом Ангел Фенцио и, одобрительно кивнув, вновь обратился к Геральду. – Что-то срочное? У меня занятие в самом разгаре.

— Да, отойдём ненадолго, – ответил мужчина, махнув рукой в пригласительном жесте, затем все втроём удалились на приличное расстояние и бурно, но осторожно, начали что-то обсуждать.

— Смотри, они такие же, как ты, – прошептала Харрис, словно боясь быть услышанной, но, то ли её переживания подтвердились, то ли собственное любопытство толпы заставило последних остановиться и пристально разглядывать Агату с Александром, иногда перешептываясь между собой.

— Но настроены не очень-то дружелюбно, – подметил Нильсен, заметив пренебрежительный и едва презрительный взгляд толпы, выжидающе уставившись на ребят.

В этой игре в гляделки было нечто жуткое, пугающее и недоброе, что заставляло Агату поёжиться от напряжения, ведь все взгляды скользили исключительно по ней. Она почувствовала себя беззащитной и уязвимой.

— Кажется, это из-за меня, – напряжённо сказала Харрис, не желая сталкиваться с кем-нибудь взглядом, хотя пара красных насмешливых глаз многозначительно и, будто придирчиво, изучали её, от чего хотелось спрятаться. Эти осуждающие и блуждающие по её телу взгляды, прожигали в ней дыры. Дыхание участилось, грудь вздымалась от тревоги и волнения.

— Успокойся, я думаю, это обычная реакция и интерес к тому, кто прибыл в этот плод воображения какого-то безумца, а мы так бесцеремонно вторглись в их историю, – усмехнулся Нильсен, совершенно не стесняясь любопытных глаз.

Агату раздражало его безразличие: он свято верил в свои убеждения про воображение и фантазию, отказываясь принимать реальность за правдивость, каковой она и являлась. Тем не менее ей импонировало его терпимость, несокрушимость и твёрдость в отношении их пребывания в месте, которое он трактует как несуществующее.

— Посмотри, – фыркнула девушка, – я единственная стою тут без крыльев, словно обнажённая, и никто не объясняет почему. Либо я их смутила, либо возмутила тем, что не являюсь одной из них.

Вскоре им надоело обсуждение новоприбывших, и те переключились на изначальные задачи, полученные от Фенцио. Ребята разбивались на пары, вставая друг напротив друга, и сосредотачивались на чем-то в своей голове. Через секунду один из партнёров вытягивал руки перед собой, излучая невидимые волны или силы, что отбрасывали своих противников по воздуху, либо заставляли тех слегка покачнуться.

Для них такого рода занятий было чуждым, но Нильсен понимал, что ему, возможно, в ближайшее время придётся проделывать то же самое, когда им объяснят все детали их пребывания здесь.

Геральд, Мисселина и Ангел Фенцио вернулись обратно к ребятам с весьма серьёзным видом, что насторожило последних, но, какие новости могут быть хуже тех, что их привело на Небеса? Геральд и Мисселина встали рядом с Агатой и Александром, пока Фенцио обращался к группе учеников: