Вкус жизни

Аня

– …Помню, в детстве нам не казалось, что мы так уж плохо живем, потому что у всех вокруг были приблизительно одинаковые условия существования. Как праздника ждали по весне первое яичко, летом – первый огурчик со своего огорода. Не выносили пустого времяпровождения. Не избалованы были. Такой вот коленкор… – вздохнула Галя, на короткое время примкнув к пессимистически настроенным женщинам.

– Меньше оглядывайся назад. Не ровён час, в депрессию скатишься. Наше прошлое не зависело от нас, а теперь мы сами должны строить свою жизнь. Может, именно это тебя пугает? – кольнула ее Инна.

– Не говори ерунды. Все перевернула с ног на голову. Что хорошего в том, что наши дети лишились заботы своего родного государства? Под чью дудку поешь?.. Ломать – не строить. Чумной пир будто в насмешку над нами учинили. Ну да чего уж теперь, жить-то все равно надо…

Стоит отметить, случилось это еще и потому, что мы вместо того чтобы налаживать современное производство и укреплять свою страну, стали старательно расшаркиваться перед Западом и всерьез воспринимать все, что исправно предлагалось и вдалбливалось нам Америкой, пытающейся провозгласить себя единственной и неповторимой во всем мире.

Вспомни, как проводилось сокращение запасов вооружения и уничтожение военных предприятий. Сердце кровью обливалось. Руки бы кое-кому за это обломать. А уж интересы Америки всем давно понятны: чем нам хуже, тем им лучше. Спят и во сне видят, будто мы к ним приставлены и они нами командуют. Мечтают, чтобы мы на их фоне совсем потерялись. По этой части у них пока нет соперников, – выпалила Аня целую тираду, дивясь своей смелости.

– Мне это еще мой воевавший с Германией дед растолковывал, – подтвердила Галя.

– Ты это Горбачева критикуешь? – уточнила Лиля.

– Его, твоего любимчика. Вроде бы красивым словоблудием занимался, а какую кашу сумел заварить! Молодец. Может, госпожа Тэтчер вправила ему мозги? Шучу! Шучу, не ерепенься. Не вправила, закомпостировала, – рассмеялась Инна.

– Попахивает сплетнями, – неодобрительно покачала головой Кира. – Горбачев ей не угодил! Не на то ставку делал? Все-то у тебя в голове перепуталось. Склероз неумолимо надвигается?

– Сталина на тебя, Инна, нет. Шучу, шучу, – в тональность Инне рассмеялась Лиля.

– Один-один, – одобрила выпад Инна.

– Более того, если быть до конца честной и искренней, действия Ельцина иногда поражали меня близорукостью. Его заносило в область иррационального.

– Область, с твоей точки зрения, заслуживающая неотложной изоляции или категорического обсуждения? Нет, вы послушайте, как заговорила! Давно ли осмелела?

– Отдал газ, леса, энергоресурсы в частные руки. Это никоим образом не диктовалось необходимостью. Да еще кому? Этим Березовским и иже с ними… Очевидно, до конца не предвидел результатов своих поступков. Многое указывает на это. Какая-то сверхъестественная бесхитростность…

– Глупая ты, Анька, – попыталась остановить ее Лиля.

– Кем заполняется Сибирь? Кто растаскивает ее недра? А Петр Первый утверждал, что богатство России будет прирастать Сибирью… Раньше студенты по распределению попадали за Урал и там оседали, а теперь все стремятся пристроиться поближе к Москве. Но она не резиновая… Мне так и не удалось уловить истинную причину этой жути, хотя сама непосредственно находилась в преддверии всех этих событий. Я будто бы до сих пор в обморочном приступе стыда. Мозги плывут. Как эти события оценят потомки?.. По мне перестройка – страшное политическое потрясение… пусть даже неизбежное, а для кого-то она манящая загадочная сказка. Малое предпринимательство – это как нэп после революции, тут все ясно. Но порочная тяга к деньгам, взвинченная отъявленным безрассудством… Свинцовые мерзости… – вздохнула Аня, закончив выступление с выражением покорного безразличия. И тут же еле слышно пролепетала:

– Я обладаю сомнительным талантом по наивности говорить где не надо и что не надо.

– Да-а… – протянула Эмма так, точно это все и объяснило.

– Не прячешь скелеты в чулане, – удивленно покрутила головой Жанна.

«Ай да Анюта!.. Если от кого-то ничего не ждешь, тому всегда есть чем удивить», – подумала Лера.

– Не грузи нас ерундой. Потомки спасибо Ельцину скажут, – рассмеялась Инна. – Слишком пафосно излагаешь свои соображения. Только они у тебя на уровне примитивных рассуждений. Легко рассуждать, сидя на диване. Тебя бы на место президента. Как бы ты запела! До сих пор живешь в счастливой уверенности, что наша страна самая-самая?

– Да, самая-самая!

Аня так энергично вскинула реки кверху, что из-под строгого серого пиджака выпросталась белая блузка.

– Пришел энергичный руководитель, разбудил, взбудоражил дремавшую страну. Что в том плохого? Не его вина, что некоторые сумели «по достоинству» оценить ситуацию и успели этим хитро воспользоваться. Или ты считаешь, что кое-кто «наверху» тоже не избегнул этого опасного, трудно изживаемого комплекса?.. Только не Ельцин, – сердито сказала Галя.

– Отнюдь не блестящее начало разговора, – усмехнулась Лера.

Аня, не обращая внимания на отсутствие интереса к ее речам со стороны подруг, упрямо продолжала высказываться:

– Мы ощущали себя единой семьей. Школьная воспитательная политика была серьезная, она не сковывала инициативу. Каждый ребенок именно в школе получал первый аккорд – толчок к своей будущей специальности. Нас приучали пробовать себя в различных делах. А как нас учили? Разбуди хоть сейчас среди ночи – любую теорему, любой закон вспомним.

– И это несмотря на прогрессирующий склероз? – пошутила Жанна.

– А теперь уровень знаний снижается год от года, но учителя и в ус не дуют. Конечно, с их-то зарплатой… Понять можно. Но…

– Не суди обо всех детях по своим ученикам-детдомовцам, – остановила ее Лиля.

«У кого что болит, тот о том и говорит», – рассудила Лена.

– Мы любили школу за тепло, терпение и требовательность педагогов, за взаимопрощение в коллективе. Учителя уважали мечты детей, поддерживали их стремление учиться. Помню, моя математичка утверждала, что обучение – это радость, и сама много шутила на занятиях. Как она преображалась на уроках! Мы все обожали и ее, и математику. Она учила нас настраиваться на волну любого урока для того, чтобы с удовольствием поглощать знания и не терять ни одного слова, сказанного педагогом.