Вкусные рецепты от попаданки

Реванш [5]

Лицо Клементина перекосило от злобы, его губы сжались, будто он хотел выплюнуть не столько мое блюдо, сколько собственную горечь поражения.

Даже собственный язык предал его, потому что Клементин так и не смог выдавить из себя ни слова. Он просто ошалело переводил взгляд с мэра на меня и обратно.

— Признайте! — раздался громкий голос мэра, — Блюдо госпожи Тианы вас переиграло на всех фронтах, Клементин!

Тут-то Клементин, казалось, совсем потерял контроль. Его лицо налилось краской, и он, буквально давясь собственными словами, закричал:

— Нет! Это ложь! Тиана… она мошенница! Всегда была ею! Думаете, ее так просто обвинили в колдовстве?! Да она же и правда вас всех заколдовала! Очнитесь! Разве вы не понимаете, что так не бывает…?!

Он начал махать руками, и, кажется, того и гляди был готов наброситься на мэра или на первого попавшегося зрителя, лишь бы не признавать очевидное.

Но я уже чувствовала, что момент настал. Сжав кулаки, я сделала шаг вперед. Толпа притихла, и в ее гудении послышался трепет ожидания.

— На правах победителя, — громко произнесла я, чувствуя, как сердце стучит у самого горла, — требую от тебя рассказать всю правду. Как вы с Ульрихом планировали обман на прошлом турнире, когда надеялись, что твой слишком острый суп убьёт вкусовые рецепторы судей и они не смогут распробовать моё блюдо. Как вы пытались подставить меня, надеясь, что меня дисквалифицируют. И как сейчас ты жульничал, договорившись с местными торговцами, чтобы мне не досталось ни одного нормального продукта!

Толпа ахнула. Я услышала, как кто-то прошептал в недоумении: «В самом деле они так поступили?»; кто-то другой присвистнул. Клементин побледнел, закусив губу. Казалось, он вот-вот лопнет от злости.

— Это… неправда! Это наглая ложь! — взорвался он, — Эта девчонка лжет! Она только и знает, как очаровывать всех своими дешевыми трюками! Как вы можете ей верить?!

Но тут выступил вперед мужчина, у которого я покупала черствый хлеб и заветрившийся сыр. Он поднял руку, прочищая горло, и робко заговорил, стараясь перекричать гул:

— Ваше… ваше высокочтимое собрание, господин мэр… простите, что вмешиваюсь, но я не могу больше скрывать… Клементин действительно велел нам не продавать этой леди… э-э… свежие товары. Сказал, что… если мы посмеем продать ей хоть что-то по-настоящему хорошее, у нас будут проблемы. Я… я не хотел неприятностей, поэтому согласился…

В тот миг толпа загудела, будто раскаленный котел, с которого сорвали крышку. Кто-то воскликнул: «Позор!»; откуда-то издалека раздался пронзительно-возмущенный крик особо впечатленной женщины. Мэр вскочил с места, его лицо побагровело, усы встали торчком. Он швырнул ложку на стол так, что та громко лязгнула.

— Как ты посмел! — завопил мэр, обращаясь к Клементину. — Ты же говорил, что хочешь честного поединка, что правда превыше всего! А теперь выходит, что ты опозорил не только меня, но и весь город?! Ты замарал нашу «Феерию вкусов»! Обманул и горожан, и почетную гостью, и даже меня!

Клементин оглянулся, видимо собираясь что-то сказать, но тут его взгляд упал на Себастьяна, который неотрывно следил за ним — холодно и внимательно, как ястреб за раненой птицей.

Клементин резко развернулся, собираясь удрать, и уже почти проскользнул между двумя прилавками, когда Себастьян метнулся за ним. Как хищник, уже присмотревший себе жертву, он в два прыжка нагнал Клементина, ухватил за ворот и, не церемонясь, опрокинул его на землю. Его сильные руки сжали плечи кулинарного злодея, не давая тому шевельнуться.

— Сдавайся! — грозно прорычал Себастьян, — или мне придется связать тебя, как свинину для запекания!

Похоже, этим сравнением он от меня заразился…

Клементин дернулся, но едва почувствовал, что из хватки Себастьяна ему не вырваться, замер и бессильно повис, как оборванная тряпичная кукла.

— Стража! — очнулся к этому моменту мэр, — Негодяя в темницу! Мы еще с ним разберемся!

Пара стражников в длинных серо-голубых плащах подскочила к ним. Себастьян, скрутив Клементину руки за спину, передал его охране. На лице бывшего повара читалась ярость, но смешанная с бессилием и трусостью. Горожане вокруг разразились радостно-одобрительным гулом.

Когда всё успокоилось, мэр издал громкий, шумный вздох и, видимо, стараясь вновь обрести остатки достоинства, обернулся ко мне. Его щеки были пунцовы, а голос поник.

— Госпожа Тиана… Прошу, примите мои самые искренние извинения… Я… даже не предполагал, что Клементин сможет пойти на такую подлость. Мы, — он обвел взглядом площадь, где собрались десятки изумленных лиц, — обязательно со всем разберемся. Наш город не должен оставаться с запятнанной репутацией. Ваше мастерство… оно… оно превосходит всякие пределы. Я надеюсь, вы не осудите Бохумиц за грехи одного-единственного подлеца!

По толпе пронеслось одобрительное «Да!»; кое-кто начал аплодировать, и вскоре хлопали уже все, кто был рядом. Шум рукоплесканий накрыл площадь. В мою сторону тут же полетели слова благодарности, поздравления. Кто-то пытался пожать мне руку, кто-то благодарил за удивительный вкус, а дети бегали вокруг, смеясь и повторяя: «Солянка! Хочу ещё солянки!»

Я, вымотанная и счастливая, успела только заметить, как ко мне пробирается Себастьян. Его напряженные плечи медленно опустились, а сурово сдвинутые брови снова поднялись, принимая привычное спокойное положение. Стоило Себастьяну дойти до меня, как я ощутила мягкое прикосновение его ладоней к моим плечам.