Владелица Белых Холмов

Глава 7

Стук раздался ровно неделю спустя, но это был не привычный удар в дверь костяшками или кулаком. Это был мерный, глухой, словно из самой толщины дерева рождающийся стук — будто кто-то бил в массивные задние ворота тяжёлым, обёрнутым в сырую кожу поленом. Он доносился не с парадного входа, а с глухих задних ворот, что вели прямиком в чащобу Ведьминого леса, почти не используемых. Сердце моё ёкнуло и замерло на мгновение — такой специфический, условный знак использовали только они. Лесные тролли.

Я накинула первый попавшийся под руку тёплый плащ и, приказав подбежавшим стражникам оставаться на местах и не проявлять ни малейшей агрессии, вышла одна в предрассветный сумрак. У тяжёлых, почерневших от времени дубовых створов, поросших бархатным мхом и изморозью, стояли трое. Не мои, ручные древесные тролли из зверинца, а настоящие, лесные, дикие. Они были на голову выше, грубее сложены, их тела, казалось, были высечены из самого сердца древнего валежника. Кожа, похожая на потрескавшуюся кору векового дуба, была темнее, почти чёрной, испещрена глубокими, как ущелья, трещинами и серебристыми узорами лишайника, словно от прикосновения молний. Вместо умной, печальной созерцательности, что светилась в глазах моих питомцев, в их маленьких, глубоко посаженных глазницах, подобных тёмным лесным озёрцам, светилась настороженная, бездонная и древняя мудрость. Они не держали в руках ни копий, ни дубин, но их длинные, корявые, покрытые наростами руки с толстыми, изогнутыми когтями, похожими на обломанные сучья, сами по себе были грозным, первобытным орудием.

Старший, чья массивная голова была увенчана не то природным наростом, не то рукотворным подобием короны из спрессованного мха, сухого папоротника и кусочков потемневшего от времени камня, сделал тяжёлый, неслышный шаг вперёд. Земля будто чуть подала под его широкой, плоской ступнёй. Звук, который он издал, был низким и протяжным, похожим на скрип расходящихся корней или на трение одного каменного пласта о другой.

— Хранительница Камня и Шерсти. Мы пришли к твоей стене. Слухом лесным, шепотом папоротника узнали, ты говоришь с нашими… меньшими, прирученными братьями. — Его речь на всеобщем языке была медленной, веской, каждое слово будто выковывалось из вековой тишины и обтачивалось, прежде чем покинуть уста.

Я кивнула, стараясь дышать ровно, и сознательно держала ладони раскрытыми по бокам, в жесте, который у лесных народов и древних существ означал «без скрытых клинков, без скрытого обмана в сердце».

— Добро пожаловать к моему очагу, Старейшина. Примите тепло моего дома, если пожелаете. Вы пришли с миром?

— С миром. Но и с нуждой, что горше голода, — проскрипел он, и его глаза, словно два кусочка обсидиана, сверкнули в полумраке. — Болезнь. Тлен. Падает сок в Великом Древе у наших скал. Листья вянут и чернеют, не успев распуститься, кора трескается, и из трещин сочится чёрная смола. Нужен… чистый, живой корень лунной полыни. Он растёт только в самых глубоких каменных расщелинах, куда падает свет двух полных лун подряд, не больше. Наши руки… слишком грубы, тяжелы. Сломают хрупкий стебель, и целительная сила растения уйдёт в камень. Твои… прирученные. Их пальцы нежны, как усики ростка. Они чуют магию трав за версту. Они могут взять, не убив растение, сохранив его душу для будущих урожаев.

Я задумалась, ощущая холод ворота за спиной. Лунная полынь… редчайшая, почти мифическая вещь. Она действительно требовала невероятной, почти хирургической аккуратности при сборе — нужно было выкопать лишь часть корня, не повредив основную нить жизни, и сделать это в строго определённое, краткое время. Мои древесные тролли, с их цепкими, невероятно чувствительными пальцами и врождённым, инстинктивным талантом к обращению с растениями, были идеальны для этой задачи. Но посылать их, моих беззащитных в дикой природе питомцев, вглубь владений этих диких, могущественных сородичей… Это был огромный риск.

— Они пойдут с вами? И вернутся невредимыми, все? — спросила я прямо, глядя в тёмные глазницы старейшины, пытаясь прочесть в них истину.

Существо, похожее на оживший дуб, медленно, с торжественной важностью наклонило свою тяжёлую голову, и его «корона» изо мха и камня пошевелилась, осыпая на мощные плечи иней.

— Дадим клятву камнем и корнем, солью земли и соком дерева. Их жизни под нашей охраной будут священны, как жизнь спящего в земле семени. Мы сами принесём их назад к твоим стенам на своих же спинах, не позволив ветру коснуться их. За один живой корень… мы дадим тебе три саженца Чёрного Древа Жизни из нашей самой старой рощи. Оно будет расти у твоей стены, и его корни укрепят камень, а запах, что людям кажется горьким, будет отгонять прочь тех, кто мыслит гнилью, ядом и обманом.

Предложение было более чем щедрым; оно было бесценным. Чёрное Древо Жизни — легендарное растение, о котором ходили лишь смутные слухи. Говорили, что его тень очищала землю от скверны, а его терпкий, горьковатый аромат вызывал физическое недомогание и страх у существ с тёмными, вредоносными намерениями. Для такого места, как Белые Холмы, вечно балансирующего на грани, это была лучшая, самая тонкая и надёжная защита, чем целый легион лишних стражников за стенами.

Я посмотрела в его старые, глубокие, как застывшая на солнце древесная смола, глаза. В них не было ни тени человеческой хитрости или лжи, только суровая, простая необходимость, честная, как гладкий валун в русле ручья.

— Я согласна, — сказала я, и слова прозвучали твёрдо, отсекая последние сомнения. — Я приведу двоих, самых опытных и спокойных. Они знают, что делать с травами. Вы даёте клятву. Я принимаю её и верю.