Владелица Белых Холмов

Глава 10

Инспекция началась, как и полагалось всему важному на Белых Холмах, на рассвете, когда серый свет только начинал пробиваться в узкие бойницы. Мы с Ариной, моей нестареющей и непоколебимой экономкой-гномкой, спустились по крутой, выщербленной лестнице в глубокие, вечно прохладные подвалы под главной кухней. Арина была невысока, но коренаста, как старый дубовый пень, её тёмные, с проседью волосы были заплетены в тугую, неумолимо практичную косу вокруг головы, а в руках она держала не просто грифельную доску, а целую кипу исписанных аккуратными столбцами пергаментов, закреплённых на деревянной папке с железными уголками. Её карие глаза, острые, как шило, и ничего не пропускающие, методично скользили по полкам, бочкам и мешкам, будто сканируя местность на предмет диспозиции невидимого врага по имени Нужда.

Воздух внизу был густым и насыщенным, пах сыростью векового камня, сушёными травами, развешанными пучками под потолком, острыми специями и добротной, въевшейся в дерево солониной. Мы шли по узким, сводчатым коридорам, вырубленным прямо в скальном основании замка. Факелы в руках стражников бросали пляшущие тени на груды припасов. Арина бесцеремонно отрывала крышки бочек, запускала руку глубоко в зерно, растирала горсть муки между пальцами, подносила к носу вяленое мясо, проверяя, не появился ли затхлый запах, и сверяла выжженные даты на мешках со своими записями. Её низкий, размеренный, лишённый всяких эмоций голос отмерял суровую реальность цифрами и фактами:

— Ячменя — на месяц, если не давать на откорм. Овса — на три недели впритык, если не увеличивать рацион новым коням. Солонины в бочках — на две недели, с учётом аппетитов крупных хищников. Рыбной муки для крылатых и водоплавающих — критично мало, остатки на дне мешка. Минеральной соли для таргнийцев и тандр — осталось на десять дней, пятнадцать — если сыпать поскупче.

Я молча кивала, слушая этот сухой, безрадостный отчёт, ощущая, как в желудке холодеет. Цифры складывались в тревожную, почти угрожающую картину. Зима стояла в самом разгаре, февральские метели могли запереть нас ещё на месяц, а запасы таяли быстрее, чем я рассчитывала, опираясь на прошлогодние записи. Новые, прожорливые степные кони, которых взяли в счёт оплаты за грифозейров, требовали качественного корма. Скиталица, хотя и ела немного, но нуждалась в самом отборном, питательном мясе для восстановления сил и костей. Да и в целом, содержать зверинец с его разношёрстным населением было всё равно что кормить небольшую, но очень привередливую армию.

Мы поднялись из сырых подвалов в чуть более сухую, но столь же прохладную кладовую с ветеринарными и хозяйственными запасами. Арина провела ладонью по почти пустым деревянным полкам, где стояли пузатые банки с целебными травами, склянки с мазями и лежали куски горного минерала для толчения в ступке. Пыль легла ровным слоем на опустевшее пространство.

— Нужно закупать, и срочно, госпожа, — сказала она, наконец отрываясь от своих бесконечных записей и глядя на меня прямо, без обиняков. Её лицо, испещрённое сеткой морщин от постоянной сосредоточенности и недовольства миром, было серьёзно и неподвижно. — Мясо, зерно, солёную рыбу, целебные травы, соль, железо для подков и ремонта клеток. Денег в казне, которые остались после покупки редких лекарств для раненой и уплаты зимнего налога управляющему округом, хватит от силы на неделю самых скромных, урезанных закупок. Потом — придётся делать выбор: либо жильцы замка, либо звери начнут голодать. И те, и другие долго не протянут. Она сделала многозначительную паузу, положила свою увесистую папку с роковыми цифрами на крышку бочки с солёными огурцами и скрестила короткие, сильные руки на груди. — Два выхода, как я вижу. Первый — послать гонца в столицу и взять в долг у тамошних ростовщиков. Но процент они сдерут драконовский, а в залог потребуют либо часть земель, либо… самых ценных зверей. Скорее, второе. Второй…

Она не договорила, сжав губы. Не нужно было. Я поняла с первого же её взгляда, брошенного в сторону двери, ведущей ко двору зверинца. Второй выход был очевиден, привычен за века существования этого места и оттого ещё более горек.

— Второй — продать кого-то из зверинца, — тихо, почти беззвучно закончила я за неё, и слова повисли в холодном воздухе кладовой, как дыхание.

Арина кивнула, один короткий, резкий, деловой кивок.

— Да. Чтобы сохранить остальных. И чтобы иметь наличные средства на срочные закупки до весны. До первой караванной торговли, до новых поступлений от продажи приплода или выполнения заказов.

Я отвернулась, сделав вид, что разглядываю темноту в дальнем, заваленном пустыми ящиками углу кладовой. В ушах стоял низкий, нарастающий гул. Продать. Снова. Недавняя сделка с Искрой, её последний яростный взгляд, всё ещё саднило на душе, как незажившая, сочащаяся ссадина. А теперь — снова вставать перед этим чёрным выбором. Решать, кого отправить на чужбину, в неизвестность, возможно, на смерть, ради того, чтобы остальные, те, кого я оставлю, могли просто есть и выживать.

— Кто… — мой голос звучал странно хрипло, я откашлялась, сглотнув ком в горле. — Кто наиболее… ликвиден? Кого проще и выгоднее всего будет продать быстро?

Арина вздохнула, негромко, но с тем усталым звуком, что означает принятие неприятной необходимости. Она не любила эту часть своей работы, но была прагматиком до мозга костей, воспитанным в суровой школе выживания.

— Молодую, уже обученную пару снежных виверн. Их охотно и без лишних вопросов берут горные гарнизоны империи для быстрой связи между форпостами. Или одну из взрослых, здоровых тандр — шерсть их сейчас в большой цене у столичных скорняков, делают роскошные плащи. Или… — она запнулась, понизив голос. — Один из молодых мантикоров. Того, что поспокойнее, которого вы уже начали приручать. Но это рискованнее, покупателей на таких ищут дольше, и цена может быть не в нашу пользу.