Владелица старинной усадьбы

Глава 7

Мы не стали идти дальше по подземному ходу, в темноту за арочным проемом. Открытия, уже сделанного в этой каменной кладовой, было более чем достаточно, чтобы перевернуть все наши планы с ног на голову и дать твердую, осязаемую надежду на спасение. Я приказала накрепко запереть дубовую дверь тем же сложным ключом, оставив у входа в подвал надежного слугу с фонарем для стражи, а сама, вместе с молчаливым, глубоко задумавшимся Джеком, вернулась в усадьбу. На душе бушевала странная буря — и ликование, поднимавшееся из самой глубины души, и какая-то странная, почти благоговейная тревога перед чужим, древним могуществом, сохранившим для нас эту пищу.

Марта со служанкой Эльзой, вооружившись пергаментом, чернильницей, гусиными перьями и своей непоколебимой, практичной деловитостью, спустились в хранилище при свете нескольких фонарей, чтобы составить подробнейшую опись, полагаясь больше на собственные глаза и руки, чем на волшебные ощущения.

Через час, ровно столько, сколько потребовалось для скрупулезного осмотра и подсчета, Марта появилась на пороге моего кабинета. Ее обычно невозмутимое, сухое лицо сияло редким для нее, сдержанным, но ярким волнением. В руках она бережно держала исписанный с двух сторон аккуратными, четкими столбцами лист бумаги, пахнущий еще сырыми чернилами и холодом подземелья.

— Госпожа, — она почтительно протянула мне опись, и ее голос слегка дрожал. — Это... это настоящее, божеское чудо. Там... всего вдоволь.

Я взяла лист дрожащими от нетерпения пальцами. Глаза бегали по цифрам и названиям, цепляясь за каждое знакомое слово, не веря прочитанному. Буквы плясали перед глазами, но смысл входил в сознание с каждой секундой все отчетливей.

ОПИСЬ ПРИПАСОВ В НИЖНЕМ ХРАНИЛИЩЕ

• Мука пшеничная, крупчатка, высший сорт: 12 мешков (примерно по 5 пудов каждый), мешки плотные, холщовые, швы прочные.
• Крупа овсяная, очищенная: 8 мешков.
• Крупа гречневая, ядрица: 6 мешков.
• Горох сушеный, колотый: 4 мешка.
• Соль каменная, крупного помола: 2 бочонка, дубовых, с железными обручами.
• Сахар-рафинад, в плитках: 1 окованный ящик (около 3 пудов).
• Мед в сотах, светлый: 5 глиняных кувшинов с вощеными крышками.
• Масло оливковое, прованское: 4 амфоры в плетеных чехлах.
• Масло сливочное, засоленное: 2 небольшие бочки из липы.
• Ветчина копченая, целиком, темно-рубинового цвета: 6 окороков, каждый с клеймом мастера.
• Сало соленое, слоеное: 3 больших круга в грубом полотне.
• Колбасы сырокопченые разных сортов (охотничьи, с пряностями): связки, общим весом около 4 пудов.
• Рыба вяленая (судак, щука): 2 больших плетеных корзины, плотно набитые.
• Рыба копченая (лосось, угорь): 1 корзина, пахнущая дымком даже сквозь стазис.
• Сыры твердые, в воске, размером с колесо телеги: 8 голов.
• Яблоки сушеные, дольками: 3 туго набитых мешка.
• Груши сушеные: 1 мешок.
• Лук репчатый, сплетенный в косы: 20 толстых, золотистых кос.
• Чеснок, в косах: 10 кос.
• Пряности (перец горошком, корица палочками, гвоздика, лавровый лист): набор из 12 медных, герметично закрытых коробок с тиснеными узорами.
• Чай листовой, черный: 1 небольшой, но тяжелый дубовый сундук.
• Кофе в зернах, аравийский: 1 мешок из плотной кожи.
• И еще несколько ящиков и коробок из темного дерева, содержимое которых (вероятно, сухофрукты, орехи или консервы) пока не опознано, запечатаны сургучом.

Я опустила лист, чувствуя, как подкашиваются ноги, и мне пришлось опереться о резной угол стола. Это было не просто пропитание на зиму. Это было богатство. Это была жизнь, сохраненная в магическом янтаре, жизнь для десятков, если не сотен людей. Это была победа.

— Марта, — сказала я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри все ликовало. — Сегодня же, немедля, нужно перенести в основную кладовую усадьбы часть припасов. Муку, крупы, соль, один окорок, несколько колбас, головку сыра, бочонок масла. Все, что нужно для немедленного использования и чтобы... чтобы люди своими глазами увидели, пощупали, поняли. Чтобы знали, что самый страшный призрак голода отступил. Позади.

— Слушаюсь, госпожа, — кивнула Марта, и в ее сухих, привыкших к строгости глазах я увидела блеск непоказных, тихих слез облегчения. Она быстро смахнула их краем передника, но губы ее дрогнули в подобии улыбки.

— Все остальное, — я твердо указала пальцем на опись, — должно оставаться под защитой стазиса. Там они в полной, абсолютной сохранности. Мы будем доставать провизию порциями, по мере необходимости, по строгому графику. Экономить, даже теперь. Это наш неприкосновенный запас, наша защита от любых невзгод.

Марта вновь кивнула, уже полностью собравшись, ее взгляд стал деловитым и цепким.

— Я все организую сама. Отберу людей. И скажу повару Агафье. Сегодня ужин... сегодня ужин в людской и в столовой будет настоящим. Праздничным. От души.

Она развернулась и вышла быстрым, энергичным шагом, а я осталась сидеть в глубоком кресле, сжимая в руках лист с описью, будто самую дорогую грамоту. Я смотрела в запотевшее окно на серый, промозглый, безнадежный с виду день, но теперь он казался мне не таким уж и мрачным. За этой серостью стояла не пустота, а полные закрома. Мы нашли не просто еду.