Владелица старинной усадьбы

Глава 15

Император наблюдал за мной с тем же невозмутимым, почти клиническим спокойствием, словно я была интересным, но не критичным образцом под микроскопом. Он, должно быть, без труда увидел в моих широко открытых глазах полную прострацию, пустоту и отсутствие всякого, даже самого примитивного понимания, потому что его следующий вопрос прозвучал не как вопросительная реплика, а как плоская констатация неудобного факта.

— Вы, судя по всему, совершенно не были осведомлены о существовании этой семейной реликвии и условий договора, не так ли?

Я смогла лишь снова, с усилием, отрицательно качнуть головой, все еще не в силах выдавить из пересохшего горла ни единого звука. Язык казался ватным и чужим.

— Странно, — тихо, почти про себя, произнес он, и в его ровном, как поверхность глубокого озера, голосе послышались тончайшие нотки легкого разочарования, но ни капли истинного удивления. — В таком случае, я настойчиво советую вам немедленно и самым тщательным образом погрузиться в изучение собственных, а не имперских, семейных архивов и хроник. Особенно тех документов, писем и дневников, что относятся к периоду правления моего прадеда, Альтанэра Второго, и к годам, непосредственно последовавшим за подписанием договора. Ответы, которые вы теперь ищете, а также, возможно, и сам артефакт, должны быть там. — Он сделал небольшую, но тяжелую как свинец паузу, давая каждой произнесенной им букве впитаться в мое сознание. — На этом наша сегодняшняя беседа окончена. Вы можете вернуться в свое поместье.

Он легким, почти небрежным движением изящной кисти указал на тот же самый черный столик, где теперь лежала новая, сложенная пополам пергаментная карточка с тем же знаком дворца.

Я поднялась с кресла, движения мои были механическими, скованными, будто у заведенной куклы с тугими пружинами. Вес бархатного платья, всего несколько минут назад казавшегося бронёй, теперь давил на плечи, как доспехи из свинца. Всего четверть часа назад я внутренне готовилась к сложным политическим дебатам, к доказательству своих прав, а теперь мой разум был парализован одной-единственной, чудовищно абсурдной мыслью: вся моя ценность, вся моя сущность в этом мире свелась к биологической функции, к роли инкубатора. Горько, цинично, но так оно и было. Меня, как личность, как человека с мыслями, волей и страхами, здесь никто не ценил и не собирался учитывать. Я была обязана выносить наследника, предпочтительно мужского пола, и, судя по холодному тону, лучше не одного, для надежности. Вот и все. Вся моя роль в великой имперской истории.

Всего лишь.

Я протянула руку, пальцы сами нашли карточку. Холодный мраморный пол под ногами, густой аромат ладана и старого пергамента, тот спокойный, всевидящий взгляд цвета зимнего неба — все это смешалось и уплыло в ослепительной, беззвучной вспышке, от которой на сетчатке остались цветные пятна. Следующее, что я ощутила, — это до боли знакомый скрип старой дубовой половицы под каблуком и густой, уютный, но теперь удушающий запах старого дерева, воска для мебели и пыли. Я стояла, пошатываясь, посреди своего скромного, обшарпанного кабинета в усадьбе Иртовых, и контраст был настолько жестоким, что вызвал кратковременный приступ тошноты.

Портальное путешествие на этот раз оставило после себя не благоговейное изумление, а лишь тошнотворную, сосущую пустоту в солнечном сплетении и легкое головокружение. Я медленно, будто через силу, опустилась в ближайшее кресло, в свое рабочее кресло у окна, и зажала голову в ладонях, не в силах унять мелкую, предательскую дрожь в пальцах и коленях.

Он сказал: «хроники». «Период правления Альтанэра Второго». Мои глаза, словно против моей воли, устремились к тяжелой, дубовой двери, ведущей в книгохранилище. Тот самый полутемный, ледяной зал, где я когда-то искала спасение от голода в описаниях съедобных кореньев, теперь таил в своих недрах ответ, который мог навсегда изменить — или безвозвратно уничтожить — ту жизнь, которую я едва начала отстраивать. Но где именно искать в этой горе пергамента и бумаги? И что я в итоге найду? Долгожданное подтверждение своих прав и разгадку тайны? Или же четкую, безжалостную инструкцию по тому, как стать маткой для наследника таинственной, забытой всеми магической безделушки?

Растерянность, горькая и беспомощная, сдавила горло таким тугим узлом, что стало трудно дышать. Я была слепой пешкой в игре, правил которой не знала, а единственной подсказкой, единственной картой, была эта тихая, пыльная гора чужих слов и чужих судеб в соседней комнате. И от этой мысли, от этого груза внезапного, принудительного предназначения, становилось до физической тошноты страшно.

Следующие несколько дней я провела в ледяном книгохранилище, погруженная в состояние, граничащее с трансом. Теперь я искала не практические советы по сельскому хозяйству, а ключ к собственной, внезапно усложнившейся до немыслимых пределов судьбе. Воздух, всегда пахнущий пылью, затхлостью и стариной, казался теперь густым, почти вязким от скрытых секретов и невысказанных обетов. Каждый шелест страницы отзывался эхом прошлого.

Я начала методично, с самых старых, тяжелых фолиантов, с тех самых кожаных «Хроник Дома Иртовых», которые велись неуклюжими, но старательными руками с момента основания рода. Сначала это были сухие, монотонные перечни рождений, смертей, свадеб, покупок и продаж клочков земли. Я пролистывала их почти механически, глаза скользили по выцветшим чернилам, почти не видя слов от накопленной усталости и глухого отчаяния. Пальцы покрывались тонким слоем серой пыли и оставляли сальные следы на пергаменте. И вот, в толстом томе с потрескавшимся корешком, относящемся к середине периода правления Альтанэра II, я наткнулась на запись, выполненную иным, более торжественным почерком, которая заставила мое сердце заколотиться с новой, болезненной силой.