Владелица замка Темные пески

Глава 15

Тайная тропа нечисти открылась, как только я оделась потеплее и была готова идти в заповедник. Мы с маркизом стояли в холле, когда стена напротив вдруг заколебалась, словно нагретый воздух над раскаленными камнями, и плотные дубовые панели поплыли, теряя очертания. Из ниоткуда появился узкий проход, стены которого напоминали сплетенные корни древних деревьев, покрытые мягким, бархатистым мхом, мерцавшим вполсилы. Воздух внутри пах влажной землей, прелыми листьями и чем-то еще — сладковатым, почти медовым ароматом цветов, который щекотал ноздри.

— После вас, — маркиз сделал изящный жест рукой, но в его глазах, темных и обычно невыразительных, я заметила искорку неподдельного любопытства. Видимо, даже столичный аристократ не часто видел подобное.

Тропа оказалась удивительно теплой и упругой под ногами, будто мы шли по живому ковру. Стены коридора, живые и дышащие, пульсировали едва заметным бирюзовым светом, словно в них текла невидимая энергия, и при касании мох отзывался легким пощипыванием. Где-то впереди, за поворотом, слышался многоголосый шепот и сдержанное хихиканье — нечисть явно готовила нам встречу, перешептываясь и пошлепывая по влажной земле босыми лапами.

Через несколько минут тропа неожиданно оборвалась, и мы буквально вывалились на солнечную поляну у самого входа в заповедник. Я едва удержала равновесие, хватаясь за шершавый бархат рукава маркиза. Он, следует признать, даже не дрогнул, лишь чуть вжал в травку каблук, чтобы встать устойчивее.

— Мзду! — заскрипели вдруг старые дубы-стражи, их корявые ветви с треском сплетаясь в плотную, почти непроницаемую сеть перед нами. Листья шелестели угрожающе, а темная кора на стволах сдвинулась, образуя подобие морщинистых, злобных лиц с впадинами вместо глаз.

Я резко подняла голову, чувствуя, как знакомый гнев горячей волной поднимается по спине.

— От кого мзду? — мой голос прозвучал резко, эхом разнесясь по притихшему лесу. — От хозяйки? Мало я вас свежим молоком из кринки пою? И кормлю медовыми пряниками с корицей? И дарю новые шелковые ленточки для кикимор, чтобы не ходили лохматые?

Наступила мертвая тишина, нарушаемая лишь смущенным шуршанием в кустах. Затем раздался приглушенный, виноватый шепот, ветви медленно, со скрипом разошлись, а кора на деревьях сгладилась, принимая обычный, безмятежный вид. Где-то в зарослях папоротника кто-то маленький тихо фыркнул — видимо, нечисть поняла, что перегнула палку.

Маркиз стоял рядом, его брови были высоко подняты. В длинных пальцах он сжимал маленький кожаный мешочек с солью, но, похоже, так и не решился его развязать.

— Впечатляюще, — прошептал он, и в его голосе прозвучало неподдельное уважение. — Вы... разговариваете с ними как с непослушными детьми.

Я поправила платье, с которого осыпались травинки и цепкие травинки мха.

— А они и есть непослушные дети, — пожала я плечами. — Только с когтями, острыми зубами и способностью пугать до смерти зазевавшихся путников. Ну что, маркиз, готовы к экскурсии?

Он кивнул, и в выражении его утонченного лица я впервые увидела не расчетливого придворного, а человека, искренне и глубоко заинтересованного в происходящем. Это... было неожиданно приятно.

Тропинка перед нами теперь была свободна, узкая и утоптанная, ведущая вглубь заповедника, в сумрак вековых кедров и шепчущих берез, где нас явно уже ждали. Где-то вдали, у старого оврага, раздался странный переливчатый смешок — нечисть определенно готовила какой-то сюрприз. Но с маркизом, кажется, они теперь будут осторожнее. По крайней мере, я на это надеялась.

Мы медленно продвигались по тропе, и я с удивлением отмечала перемены, произошедшие с моего последнего визита. Нечисть явно не сидела без дела, превращая заповедник в подобие то ли ловушки, то ли испытательного полигона.

Под ногами мягко пружинил плотный изумрудный мох, будто специально выстланный для моего удобства ровным, упругим ковром. Но стоило маркизу сделать шаг, как под его начищенными до блеска ботинками тут же вырастали скользкие, покрытые влажной слизью камни или цепкие корни, норовящие оплести его лодыжку. Он спотыкался, инстинктивно хватаясь за шершавые стволы деревьев, которые «случайно» оказывались обильно покрыты липкой, ароматной смолой, тянущейся нитями между пальцами перчаток.

— Осторожнее, — я невольно протянула руку, когда особенно наглый сучок, похожий на костлявый палец, резко дернулся, целясь маркизу прямо в лицо. — Они... немного вредничают. Сегодня явно в настроении пошалить.

Маркиз с отвращением вытер испачканные в липкой субстанции перчатки о шелковый платок с вышитым гербом, который тут же ухватила из сумрака подлеска маленькая мохнатая лапка с грязными коготками и молниеносно утащила в густую поросль папоротников.

— Я начинаю понимать, — проговорил он сквозь стиснутые зубы, аккуратно стряхивая с камзола хвою, — почему его величество заинтересовался именно вашими методами управления этими... энергичными созданиями.

Мы вышли к импровизированному «веревочному городку» — причудливой конструкции из переплетенных упругих лиан и серебристой, неестественно прочной паутины, где резвились шишиги, похожие на мохнатые комочки с горящими глазками. Увидев нас, они завизжали от восторга и начали лихо раскачиваться на лианах, словно на тарзанках, обрызгивая маркиза брызгами темной, пахнущей тиной болотной воды.

— Они... — я закусила губу, стараясь не рассмеяться при виде его окаменевшего лица, — обычно более гостеприимны.