Владеющий

20 часть. Итоги

Глава 47. Стояние на костях

Русское войско осталось на три дня на поле битвы «стоять на костях» - хоронить и поминать убитых, собирать доспехи, оружие павших, трофеи. Лагерь развернули на вершине холма, откуда утром начиналась атака ливонских соединённых отрядов. Искать раненых и оглушённых начали ещё вечером, сразу после побоища. Самые большие потери понесли новгородцы и ладожане, оказавшиеся под основным ударом. Погибли главные управленцы города: посадник Михаил и тысяцкий Кондрат. Причём Кондрата так и не смогли найти и опознать. Посадника выбрали нового, а тысяцкого не стали – без вести пропавшим будет числиться пока. Впервые такое произошло. Из оставшихся в живых бояр, а всего их погибло семнадцать человек – неслыханно много, никто не видел смерти тысяцкого.

«Значит, все родственники и приближённые, кто его прикрывал в строю, погибли,» - подумал Милонег, ещё раз вспоминая как дрожала земля, во время нападения «великой свиньи». Сознание Влада отметило: «Это, пожалуй, пострашнее танковой атаки было. Тут в окоп не спрячешься, умирай где стоишь».

Костры разожгли почти сплошной полосой, длиной сто саженей, – отогревали промёрзшую землю. Копали не слишком глубоко, на полтора аршина. Клали убитых впритык друг к другу, в ряд. Имевшие в обозе свои сани, пристраивали родственников под рогожу, чтобы отвезти домой. Другие же, те, кто победнее, хоронили в братской могиле своих родных, знакомых, и неопознанных, само-собой.

«Хорошо ещё отец в ополчение не попал», - глядя на ряд мёртвых тел, подумал Милонег. «Погибли-то в основном мужики в годах, да молодые совсем парни. Выносливость не та, что у тех, что у других. Не в одном новгородском доме теперь бабы будут оплакивать своих защитников.»

«И не один боярский или ремесленный род пресечётся, пропадут некоторые фамилии из городских последующих летописей», - вспомнил историю Влад. «Позднее ливонцы начнут приписывать победу в этом побоище себе, да только кто же им поверит? За кем осталось поле боя, тот и выиграл. На месте гибели епископа Александра и эстонского ополчения, со временем, возведут капеллу святой Марии, на холме у Махольма. А ручей у его подножия до сих пор старожилы называют кровавым.»

На второй день «стояния», похоронив своих погибших псковичей, Довмонт с дружиной и полком отправился в сторону моря. Там он разорил много селений поморских, взял полона да товара не мало. Никто из оставшихся в живых «победителей» даже не попытался помешать. Немцы с датчанами и местными эстами сидели в Раковоре тихо, как мышки.

При несомненной победе русских, они всё же утратили стенобитные механизмы и понесли тяжёлые потери - почти четверть войска полегла. Продолжать поход при таком раскладе они не стали. Ливонцы же потеряли почти половину собранного войска. Разбить новгородский полк с дружиной князя-наместника и захватить новые земли им не удалось. К тому же, большая часть датской Эстляндии была основательно разорена. За что ливонцы боролись, на то и напоролись.

«Людей жаль. Теперь мальцов будут растить на рассказах о «побоище, которого не видели ни отцы, ни деды наши» - промелькнула мысль в голове у Милонега. В отряде десятника только одного воина не досчитались. Лузгу нашли вечером, после битвы. Удар копья в грудь - кольчуга порвана, рана глубокая. «Не мучился, умер сразу. Мелкие снежинки всё ещё таяли на его щеке, когда обнаружили лежащим на спине. Мне его родителям теперь всё это как-то рассказать надо будет,» - Милонег ушёл в себя.

Щен лежал под тулупом в обозных отцовских санях. Василий присматривал за сынком, радуясь, что хоть так обошлось. Пропустил удар мечом сверху – кольчуга устояла, но ключица сломана. Если бы Леший не прикрыл – зарубили бы пацана. Остальные с мелкими ушибами, порезами и растяжениями, в посечённых доспехах, уставшие, грелись у костра вместе со своим десятником.Парило всё ещё от потных одежд под доспехами.

«Напиться бы сейчас, да нельзя, на вражьей территории сидим» - Милонег сделал три глотка медовухи из деревянной братины и передал её следующему, по кругу. Потеплело внутри. "Рана на голове даёт о себе знать, саднит зараза". Десятник снял шлем, ещё раз осмотрел вмятину.

- Кузнецу придётся отдавать, чтобы выправил, - посетовал он, провёл пальцами по углублению, потом по голове, по застывшей крови в волосах. «Шишка довольно большая. Илонка меня позвала за миг до удара? Голос её был, чей же ещё? Ведьма моя всё чувствует за сотни вёрст» - Милонег не смог сдержать улыбки.

- Леший, а ну-ка зачерпни ещё медовухи, да давай сюда ковш! – не утерпел десятник.

- Мил, а и вправду, после такой драки грех не выпить! – Леший подал полную братину.

- За сгинувших земляков! – Милонег сделал ещё три глотка. «Вот, совсем захорошело, даже в зимнем поле уютно стало. Теперь можно идти в палатку спать. Этой ночью сотник своих в караул ставит, а мы расслабимся.»

Илона в расшитом тулупчике, на пару ладоней ниже колен, в небольших валенках и с серым пуховым платком на голове, отправилась к тётке в деревню, по проторенному санному пути. В корзинке кринка с мёдом, прикрытая холщовым мешком. Мать договорилась обменять мёд на ржаную муку. Погода безветренная, дым из труб деревенских домов поднимается в небо почти вертикально. Чистый, пушистый снег похрустывает под ногами. На душе какая-то светлая безмятежность, вон и солнышко светит почти по-весеннему. Заслышав за спиной топот конских копыт, девушка посторонилась и глянула через плечо, посмотреть кто едет. На санях трое парней незнакомых, да и лошадь неместная, каурая.

- Эй, деваха, куда топаешь? –двое спрыгнули с саней, возчик остановил лошадь.

У Илоны перехватило дыхание. Не дав ей прийти в себя, полоцкие лихие люди развязали пояс и вытряхнули девушку из тулупа в сани, на солому. Белая сорочка до колен, расшитая рунами красного цвета, обтягивала заметный уже животик...

Милонег, догоняя любимую, соскочил с коня, подбежал к саням, краем глаза увидел увеличенный живот невесты, пнул между ног одного из напавших, почти без размаха стукнул другого в глаз…