Владимир Петрович покоритель

Фаст многоразовый

Ну вот скажи мне. Какой из меня герой? Нет, я теперь конечно не прежний Владимир Петрович. Теперь я грецкий орех двумя пальцами, указательным и средним, раздавлю, бегаю так, что олимпиаду, сразу все сезоны выиграю, но всеравно, не герой. Да и не хочу я в герои эти. Жизнь у них суетливая. То государства от злодеев спасать, то принцессу, не спрашивая на то ее согласия, от богатого папика выкрасть, а потом еще придумать, как не женится, потому что следующая претендентка на освобождения ожидает, сидя на сундуке с бриллиантами, хрустя круассаном и попивая чашечку кофе глясе.

Нет, не мое это. Но вот опять обстоятельства выше моих желаний. Не спросили меня, молча поимели. Был один придурок в подчинении, теперь будет целое племя. И что мне с ними делать? Вот и я не знаю.

Присягу они решили провести торжественно, с подобающим застольем по окончании, да еще в присутствии гостей. Помирил, блин, на свою голову дроцев с баруцами. Где же ты, моя спокойная прежняя жизнь. Любимый диван, с протертой от частого соприкосновения с головой подлокотником, телевизор, с таким милым бредом эфира, усыпляющего лучше мамино колыбельной песенки в детстве. Где ты покой. Сейчас заплачу.

- Фаст – Все готово. – Дын склонился в поклоне, прервав мою слезливую ностальгию.

- Сейчас я тебе в лоб дам. Сколько раз тебе говорить, что я не фаст, а друг, сколько просить не кланяться. Ты специально подбиваешь вернуть клятву.

- Кардир! Я не понимаю твоего раздражения. То, что ты мой фаст, не отменяет того, что ты мой друг, поклон является частью необходимого ритуала, меня перестанет уважать племя, если я не буду высказывать почтение своему господину, пусть и другу. Смирись.

- Не могу. Меня коробит от такого. Неудобно становится.

- Придется привыкать. В твоем подчинении скоро будет много фастиров. Давай друг, соберись. Подотри сопли. Тебя ждут. Все готово к ритуалу. – Он хлопнул меня по плечу. - Идем.

В центре поселка, около ритуального костра собралось все местное население. Кстати костер действительно ритуальный, олицетворяющий собой жизнь племени. На нем никогда не готовили пищу, и всегда поддерживали горение. Он даже был не костром, а скорее имитацией. Внутри сложенных дров горела, довольно крупная лампадка, и каждый дроц мог подойти и погреть руки, вроде как прикоснуться к самой жизни. Красивый ритуал.

Сам поселок изменился. В него вернулась жизнь. Бегали дети. Ото всюду слышались голоса. Где-то ругались, где-то смеялись, дроци вообще народ шумный, темпераментный. Воздух наполнился запахами пищи, не помойными общепитовскими, а уютными, домашними. Территория вычищена и выметена, посыпана желтым песочком, наполнена уютом, который могут создать только женские руки. Мужик такого сделать не сможет, какой бы он аккуратист небыл. Ведь даже брошенный на спинку стула в беспорядке женский халат создает определенный шарм в маленькой спальне, и это совсем не то, что брошенные у кровати мужские носки. Согласись.

Меня ждали. Нет не толпой. Стройными рядами. Впереди мужчины, защитники и добытчики, сзади женщины, хранительницы, и в самом конце дети – будущее племени. Тишина, не звука, даже мухи молчат, поддавшись общему настрою витающей в воздухе торжественности момента.

Вперед вышел Гоня, и встал на колени.

Фаст Кардир. - Он заговорил громко и торжественно. – Племя дроцев просит принять их жизни в твое подчинение. Не откажи. – Он ткнулся лбом в песок, и все последовали его примеру.

Странное чувство. С одной стороны, гордость за себя, с другой удрать хочется от чувства неловкости от происходящего. Но надо взять себя в руки. Если я откажу, то нанесу обиду, которую никогда не простят.

- Принимаю ваши жизни в полное свое подчинение, и да будет так во веки веков. – Я говорил хриплым дрожащим голосом. Волнение, как себя в руках не держи, а всеравно пробивается. Дальше пошел по рядам касаясь каждого, начиная с Гони, и они следом вставали с колен, сияя улыбками счастья. Полный бред. Стать добровольно, практически рабом, и радоваться этому. Мне такого не понять.

Потом мы бухали. Да я не оговорился. Первый раз в этом мире я попробовал спиртное. Не скажу, что это блещущее ароматами послевкусия великолепное вино, нет простое плодово-ягодное, но весьма приятное на вкус и неплохо пьянящее. Столов как таковых не было, их заменяли рогожки, расстеленные прямо на земле. Но зато они ломились от угощений. Рыба, жареная, копченая и под маринадом, мясо – местный шашлык, со специфическим кисло-сладким вкусом, не скажу, что противно, но мне не зашло, стереотип видимо, слишком на наш непохож. Какие-то варенья и соленья, тоже весьма странные, из неизвестных мне ягод и грибов, и даже мед, как мне объяснили, жутко редкая вещь, подарок баруци.

Затем, под уходящее солнце, на фоне заката, танцы вокруг ритуального костра, под губной аккомпанемент имитации барабанов, и мое сольное исполнение барабанной дроби. Был бы трезвый, не за что не согласился бы губами играть. Нужно бубен изобрести. Попаданец я или погулять вышел.

И в завершении, уже почти в полной тишине, еще один геморрой на мою задницу. Приход баруци. Да. Явились. В полном составе. Думаешь побухать на халяву? Не, они все с собой приволокли. До моего покоя они явились докопаться. Попользовались пьяным придурком. Им видите ли тоже свои жизни девать некуда. Прими, в свое полное подчинение, дорогой ты наш долбодятел. Ну я и принял. А вот для чего им это нужно было? Ответ на этот вопрос я узнал утром.

Вокруг плескалась прохладная водичка, лаская кожу. Нирвана. Я лежал и наслаждался. Озеро у берега мелкое, и потому можно было, положив руки под голову, валяться прямо в прибрежных водах, погрузив тело на половину, и касаясь спиной песка.

Они пришли вдвоем. Гоня и еще один незнакомый зеленый. Сели на берегу и уставились на меня. Ждут. Какая уж тут теперь нирвана, когда на тебя пялятся. Пришлось выходить.

- Ну? – Я встал напротив, и они оторвали свои задницы.