Владимир Петрович покоритель

Суд.

Поселок был пуст, если не считать древней старухи, опирающейся на корявую, суковатую палку, и подслеповато щурящуюся на незваных гостей, стоящую рядом с ритуальным костром. При моем приближении, она с кряхтением встала на колени и склонила голову в поклоне. Седые, длинные и довольно еще густые, не смотря на возраст, волосы, упали к моим ногам, оголив морщинистую, тонкую шею.

- Встань. – Я не мог этого видеть. Как не сильна была ненависть к этому подлому племени в моей душе, но все нутро противилось такому унижению старого человека. – Поднимись немедленно.

- Прости их Фаст. – Глухо прозвучал скрипучий голос прямо в землю, она не поднимала головы и не вставала. – Они только выполняли свой долг. Так поступил бы каждый из твоих воинов. Они давали клятву жизни, и выполнили ее до конца.

Внезапно рядом со старухой на колени упал Ниндю, и тоже склонил голову. Этому-то что тут надо?

- Выслушай ее Грост. Она достойна этого. Если бы просил кто-то другой, то я бы промолчал. Но ее, прошу. Послушай.

- Ну-ка встаньте оба немедленно. Для того, чтобы разговаривать не обязательно стоять на коленях, в унизительной позе. Терпеть этого не могу. Да и для вас я не Грост и не Фаст. Вы не давали мне клятвы. Поднимайтесь, и рассказывайте, что тут происходит?

Они не встали. Только плечи стариков вздрогнули при моем окрике, а головы опустились еще ниже.

- Конечно же ты вождь только своего племени. – Заговорил Ниндю еле слышно, словно с трудом подбирая, и выговаривая слова. – Но все эти воины пошли за тобой, и слушаются любого твоего приказа. Ты непререкаемый авторитет среди них, и любое твое слово закон.

Вот же твою мать. Этот дед раскрыл мне глаза. Ведь и правда, я за все время пути, к этому поселку, огромного разношерстного войска, не разу не слышал, ни от кого, слова: «Нет». Любую мою, тупую просьбу, не то, что приказ, бросались исполнять, и не только простые воины, но и Фасты. Все мои распоряжения выполнялись мгновенно и беспрекословно. Что-то мне это совсем не нравится. Попахивает очередными фастирами, которых мне и даром не надо. Да и какими к чертям собачьим, фастирами? Тут целой империей попахивает, воняет тут - смердит проблемами. Какой из меня Император? Я о себе позаботиться не могу нормально, а тут ответственность за тысячи, смотрящих тебе в рот индивидуумов. Полный бред. Я не хочу такого. Но как отказаться, если сам влез в это дерьмо по шею. Пищи, но тащи, и не скули.

- Поднимайтесь и рассказывайте. Раз считаете меня авторитетом, то выполняйте, что говорю. Не сметь больше стоять пере до мной на коленях. – Ну вот, началось. Уже и голос властный прорезался откуда-то. Они послушались. С колен встали, но в глаза не смотрят. – Ну! Слушаю!

- Они увели женщин и детей в лес, чтобы сохранить им жизни. Воины, же, все собрались на поле, возле кривого оврага. Они ждут там, чтобы принять заслуженную смерть, и смыть кровью позор своего фаста. – Старуха говорила тихо, но слова с ее губ слетали уверенно и твердо, словно повторяли заученный текст. – Они не посмеют сопротивляться, они опустят головы, подставив шеи под топор правосудия Гроста.

- Так понятно. – Задумался я, и перевел взгляд на Ниндю. – А ты старый тут с какого бока? Только не смей изворачиваться. Если я почувствую ложь в твоих словах, то берегись.

Он как-то совсем по-стариковски сжал плечи, и словно уменьшился в размерах.

— Это длинная история. – Горький и тяжелый вздох вырвался из груди деда.

- Я не тороплюсь и слушаю. – Как бы мне не было его жалко, но я настоял на своем.

- Хорошо. – Еще тяжелее вздохнул он.

- Давно это было. Я был молодым и глупым юношей, верящим в справедливость и честь. В один из дней, во время осенней охоты встретил ее, мою единственную любовь жизни. – Глаза старика с нежностью покосились на стоящую рядом старуху. Она была красива, молода и дерзка, и я даже не смел мечтать о такой. Но она ответила взаимностью. Любовь разорвала наши сердца страстью, и соединила в одно единое целое, подарив сына.

Наверно мы были бы самыми счастливыми людьми на свете, если бы по злобной насмешке коварной судьбы, не принадлежали к разным, враждующим племенам. Мне ничего не оставалось, как только бросится в ноги к своему Фасту, с мольбой, договорится с племенем моей возлюбленной, помочь соединится. Он все понял и согласился. Мриста, так звали мою любовь. – Дед снова с нежностью взглянул на старуху. – Тоже молила своего вождя об этом. И он тоже согласился. Но обманул.

Стусь подло, в спину, убил пришедшего на встречу вождя моего племени, а Мристу сделал своей бесправной спутницей, а моего сына практически рабом.

- Так. Стоп. Что-то тут у тебя не сходится. Стусь был моложе тебя раза в два. Как он мог быть Фастом, в то время, когда ты был молодым? Он тогда еще сиську сосать был должен.

- Мы с Мристой совсем не старые. Горе посеребрило наши головы и сморщило лица. Мы ведь с тобой, Кардир, практически одного возраста. А Стусь выглядел всегда в два раза моложе чем был на самом деле. Есть такой сорт людей, которые всю жизнь на юнцов похожи, щедра к таким природа, хоть и не всегда справедлива.

- Твою мать! Хорошо. С этим я согласен. Но что вам надо от меня?

- Справедливости Грост. Только мудрой справедливости. – Твердо произнесла старуха, посмотрев прямо мне в глаза. А взгляд-то у нее действительно не старческий. – Такое количество жителей барукса не может следовать за глупым вождем, о ни все идут за тобой. Прошу! Пощади людей моего племени, они не виноваты, в том, что выполняли свой долг. Накажи, но не убивай.

И что мне сними делать. Сзади застыла толпа, жаждущая крови, а передо мной, два состарившихся от горя человека, просят пощады тем, кого хотят убить остальные. Вот на хрена мне все это надо. Какое решение принять. Как вообще такое можно решить?

- Веди меня к ним. - Кивнул головой старухе, и тут же обернулся, к загомонившим сзади воинам. – А вам стоять тут и ждать. Ничего со мной не случится. Я должен посмотреть, и принять решение.