Владыкины

Пролог

Эту часть города Арсений знал плохо. Слепленные между собой, разновеликие, с обрушившейся штукатуркой доходные дома, кое-как разъезжающиеся на узкой улочке кареты, громко смеющиеся или ругающиеся за грязными окнами люди, запах готовящейся еды. Совсем не то, к чему он привык!

Но даже сквозь эту какофонию «ароматов» мужчина чувствовал, что идет в нужном направлении. Можно было назвать это притяжением, а на деле – животная необходимость получить искомое.

Уверенно остановившись перед тонкой, пробитой кем-то в нескольких местах деревянной дверью, он брезгливо взялся за железную ручку, покрытую слоем многолетней грязи и в голове еще больше прояснилось – он идёт по верному пути.

Больше полугода он боялся признать, что всё закончено. И вот ровно час назад почувствовал то, от чего уже отвык – она его звала!

Дверь оказалась приоткрытой. Арсений толкнул ее, сделал шаг внутрь, замер и прислушался. Пахнуло из комнаты дешевым чаем, грязными телами, и… травами! Будто с летнего луга принесли в этот грязный дом щедрую охапку и заварили в большом, закопчённом над костром чайнике.

Не видя вокруг себя ни обстановки, ни людей, Арсений быстро пересёк коридор и толкнул последнюю дверь.

— Т-ты? – удивленно спросил он замерев. Человек со стороны решил бы, что мужчина в дорогом костюме хотел видеть на месте улыбающейся девушки совсем не её.

— Все никак не привыкнешь? – её звонкий голос и улыбка были ему знакомы, безусловно…

— Ксе-ения, Ксения! – он бросился обнимать, почувствовав в ней сестру, которую уже не надеялся увидеть.

— Погоди, мне нужна всего неделя! Моя неделя! – она отстранилась, и Арсений увидел в руке девушки стеклянный стакан.

— Не злись, братец. Так надо! – она залпом выпила всё содержимое, бросила стакан на кровать, и только тогда сама обняла его: прижала с такой силой, что он задохнулся в знакомом и одновременно чужом запахе.

Он не мог проронить и слова. Ровно до того момента, когда девушка начала оседать в его руках. Пытался докричаться, потом принялся бить по щекам, но девушка или крепко спала, или была без сознания.

Вдруг то самое ощущение, от которого он уже отвык, по которому, конечно же, не скучал, навалилось пеленой, и в глазах начало темнеть.

— Ксения, не смей! Не смей! – вслух он успел произнести только ее имя.

Все, что он безмолвно кричал не услышал бы даже вошедший в комнату старик – выпивоха, которому ровно час назад девка, лежащая сейчас на кровати, дала купюру, чтобы побыть в комнате пару часов.

— Ты её убил? – буднично спросил старик, обращаясь к лежащему на полу и корчащемуся, словно от удара под дых мужчине.

— Уходи, жива она. Поспит немного. Закрой дверь! – рычали с пола. – Денег ещё дам. Комнату не трогай. Замок есть?

— Есть! – прошептал дед.

— Оставь на ручке. Десять купюр с меня! – голос лежащего на полу мужчины в дорогом костюме приходил в норму.

— Сделаю в лучшем виде! И бельё могу достать чистое, если надо! – уже из-за закрытой двери и бодрее прежнего не унимался дед.

Через полчаса мужчина встал, почистил костюм, укрыл лежащую на кровати девушку одеялом, забрал с кровати большой, и ощутимо тяжелый узел, и вышел из дома, закрыв комнату на замок. У него было целых три часа на одно дело, и всего неделя на второе!