Вларос: Код Императора. Книга 1

Глава 4. Город

Я ожидал ветра. Свиста в ушах. Ощущения падения.

Ничего этого не было.

Медленно открыл глаза.

Мир не рухнул вниз – мир поплыл. Вокруг меня мгновенно, из ничего, возник прозрачный цилиндр – я даже не понял, когда он сформировался, просто в какой-то момент осознал, что на расстоянии вытянутой руки бежит голубоватое свечение. Оно было едва заметное, как отражение на стекле, но оно было.

Посмотрел вниз.

Ноги стояли на чем-то.

Под подошвами моих туфель лежала невидимая поверхность, ровная и жесткая, как пол. Я осторожно перенес вес – не провалился. Притопнул – получилось тихое, приглушенное «тук». Словно бил ботинком по стеклу.

А под стеклом – пропасть.

Я инстинктивно раскинул руки, пытаясь схватиться хоть за что-нибудь. Ладони уперлись в стенки цилиндра – тоже невидимые, но мягко отталкивающие, как одноименные полюса магнитов. Дотронуться до них в привычном смысле не получалось: пальцы проваливались чуть-чуть, а потом что-то мягко выталкивало их обратно. Никакой твердой поверхности – только упругое поле.

В итоге я так и остался стоять в центре капсулы, которая не позволяла мне из нее выйти.

И она уже двигалась.

Не падала, а именно двигалась. Плавно, ровно, без рывков, без ощущения в желудке. Как будто я стоял в лифте, но в лифте, у которого не было ни шахты, ни тросов, ни стен. Только я и прозрачный цилиндр вокруг меня, скользящий по трубе куда-то вниз.

Мимо меня проплыл край моего острова. Снизу была видна его подошва – плоский голубоватый квадрат, только свечение по периметру тут было ярче, чем сверху. Я увидел это в течение секунды и потерял из виду: остров остался наверху, а я продолжал опускаться.

И тогда я посмотрел вокруг.

Город разворачивался.

Сотни небоскребов, которые с моей высоты казались лесом, теперь росли мне навстречу, раскрывая свои этажи, окна, балконы. Стены не были гладкими, как я думал сверху, – по ним шли какие-то тонкие линии, иногда пульсирующие, иногда меняющие цвет. Текст? Реклама? Я не мог понять.

Между зданиями, на разной высоте, были натянуты цветные светящиеся полосы – красные, желтые, синие. Трассы. По ним неслись машины, и я впервые увидел их близко: каплевидные, без крыльев, без колес, с мягким голубым свечением под днищем. Некоторые черные, некоторые белые, одна даже светло-зеленая. Они шли не толпой, а строгими рядами, соблюдая между собой одинаковые расстояния, словно их кто-то выстраивал вручную.

Я проплыл сквозь одну из трасс.

Ни одной машины рядом не было. Моя капсула либо пропустила их, либо они пропустили меня. Не знаю. Но в какой-то момент я оказался ровно на уровне их полосы и мог бы протянуть руку. Почти. Если бы мог выйти из цилиндра.

Потом – ниже. Другая трасса. Здесь движение было медленнее: длинные открытые платформы, похожие на огромные катамараны, с людьми, стоящими и сидящими прямо на бортах. Десятки. Платформы чуть покачивались, останавливались в воздухе, с их краев на соседние балконообразные площадки небоскребов сходили пассажиры. В белых рубахах и белых штанах. И еще несколько – в обычной цветной одежде. Я успел заметить, что белых на платформе было необычно много, едва ли не больше половины. В основной массе. Но не все.

Я не успел обдумать, что это значит. Капсула продолжала спускаться.

Следующий уровень: прозрачные трубы. Толстые, как огромные стеклянные кишки, тянущиеся от здания к зданию. По трубам шли люди – сверху, с высоты капсулы, я видел только макушки и плечи. Пешеходные дорожки. У них там наверху свой этаж.

Еще ниже.

Еще один уровень труб. Еще одна трасса машин. Еще.

В какой-то момент я перестал считать этажи и просто смотрел.

Город был огромным. Огромным в таком смысле, в каком мой родной город никогда не был огромным. Я вырос в городе на шестьсот тысяч человек, бывал в миллионниках, видел с высоты Москву, но там все лежало в одной плоскости, как ковер. Здесь город был объемным. Жизнь шла одновременно на сорока этажах, и на каждом – своя. Люди работали на одной высоте, перемещались по другой, жили на третьей. Воздух был размечен так же аккуратно, как земля.

Четыре тысячи лет.

Эта мысль ко мне уже приходила второй или третий раз за утро и каждый раз, как удар. Не верилось. Не получалось верить. Я смотрел на город, и он был невозможно настоящим – настоящим слоем, настоящей пылинкой на стекле капсулы, настоящим отблеском на какой-то крыше где-то внизу. Настоящим во всех деталях. Но то, что это мой мир через четыре тысячи лет, не укладывалось.

А вдруг все-таки не мой? Вдруг это другая планета, и слово «Земля» здесь значит что-то иное? Вдруг я на какой-нибудь колонии с таким же названием, а настоящая Земля где-то там, далеко…

Я оборвал себя. Мне нельзя сейчас такие мысли. От них теряется почва. А у меня уже и так никакой почвы нет.

Капсула замедлилась.

Я не заметил, как близко уже была земля. Последние несколько метров прошли медленно, осторожно, словно система еще раз проверяла, все ли со мной в порядке. Потом – легкий толчок, почти неощутимый, и капсула растворилась.