Власова печать

Глава 6

Темнело быстро. Длинные чёрные тени от вековых деревьев падали наземь, расчерчивая снег рваными полосами — издали казалось, что между тонкими светлыми участками пролегли бездонные пропасти. Костерок уютно потрескивал: если не смотреть вокруг, то озорные огоньки волшебным образом переносили путников домой, на мягкую перину, под тёплые одеяла.

Ржанка осталась позади. Дня пути оказалось достаточно, чтобы запах дома слетел с людей, сменившись морозной свежестью и дымом костра. Бойко ёжился от подбиравшегося к горлу страха перед ночью, и старался не поднимать глаз от огня — так ему казалось, что до ночи ещё далеко.

— За железо много не расскажу, бо смотреть надо по месту. Я своё мастерство от двух стариков перенял, от отца с сыном: они тоже не из нашей деревни были, пришли откуда-то за несколько лет до нас, да там и обосновались. Мстится мне, знали они, куда и зачем шли, знали, что надобно передать тайное слово о железе ученику, потому почти сразу и взяли меня в оборот, как я там появился. Но к чести моей — не посрамил я наставников. Кажное слово впитывал, в кузне дневал и ночевал — себя не жалел. Так со стариками и сжились, а уж когда они поняли, что нет во мне гнили, которая тайное слово на звон монет променяет, тогда и поделились.

Влас прокашлялся, черпнул взвара, шумно отхлебнул и сплюнул попавшую в рот ягоду в снег.

— Ты, дед, второй человек под этим небом, который про железо узнает. И я твоему слову тоже верю.

— Да я…

— Да ты, ты. Договорились ужо, не хочу сызнова с тебя слово требовать. Ты раз его дал — и будя. Старики мои говорили, что железо это сам Змей по свету раскидал — тот самый, кто всем золотом владеет. А особое оно потому, что как-то со змеевым золотом связано — то ли в железных сундуках Змей свои богатства хранил, то ли железными ободами бочки с сокровищами стягивал. Сказки, они сказки и есть. Деды передали — я сохранил. И вот от того, что железо особое — имеет оно власть над всякой тварью, которая чешуёй покрыта. Кляшта к числу таких тварей тоже относится, хучь и покрытый у неё токмо хвост. Этого хватить должно. Старики сказывали — хватит и малой крошки на остриё для стрелы, чтоб кляшту обезвредить. А на ножи и топоры я ещё пластин наделаю, чтоб по кромочке полоса заговорённая шла, и даже малого касания хватило бы, чтоб тварь прикончить.

— Чего ж ты, дурень, сразу-то людей не предупредил? Почему старосте не сказал? Давно бы уже всё сделали и подготовились!

— Лёгок ты на подъём, деда! Кто бы нам поверил? Погнали бы дальше, как умалишённых, а мы всего-то и хотели — жить спокойно. Да и сам подумай, каково бы жилось вам всем в Ржанке, если б мы рассказали про кляшт? Вечная паника, всё время в боязни. Это конец спокойной жизни, дед. А так у вас было ещё три года тишины. Сейчас вот коснулось — дак сейчас и будем делать, а прошлого не надо ворошить, ни к чему оно.

— А ить мы про Кут-то и не знали толком. Думали, мор какой деревню-то выкосил, а оно вон как. И Бажен, скотина, ничего не сказал. Так что оно, конешно, можа ты и прав… Будя, не переменишь же ничего. А как железку-то добывать, деды твои тебе сказали?

— В общих чертах. Я знаю, где искать железо, как добыть и как обработать. А как оно всамделе будет — поглядим завтра к вечеру. Сколько нам туда добираться?

— Ежели с рассветом пойдём, да так же ходко, как ныне — до полудня доберёмся. Островок не так далеко, как кажется, да токмо летом плутать долго по кочкам. Хорошо, что сейчас морозы стоят, не придётся блудить — напрямки пройдём…

Если бы Бойко знал, какая дорога ждёт их впереди, то попросил бы Натю насовать побольше припасов.

* * *

Зимний рассвет — коварная вещь. Он не только не помогает проснуться, но и вгоняет человека обратно в грёзы, не позволяя полностью войти в реальность до тех пор, пока на лицо не попадёт первый солнечный луч. И горе, если небо затянуто тучами.

Бойко и Влас спали беспокойно. Дед привычно боялся каждого шороха, кузнец метался в кошмарах. Его то уносило домой к жене, и, возвращаясь, он видел только истерзанное зазубренными клювами тело, то перекидывало на родину, где были всё те же тела — никем не похороненные, разбросанные по знакомым местам. Напоследок, перед самым рассветом, Влас очутился на конечной точке своего пути — острове среди болот. Там его встретили оба старика-наставника. Дед-отец, подволакивая изгрызенную кляштой ногу, надсадно кашлял и что-то шептал, дед-сын качал головой, перемотанной несвежим полотном, и указывал Власу куда-то на север. Когда Влас посмотрел в нужном направлении, там не было ничего, кроме бескрайней топи, покрытой редкими клюквенными кочками. Щурясь, он пытался разглядеть хоть что-то, что может помочь ему в задуманном, но видел только зловонную воду. Приблизившись к берегу, Влас склонился над размытой границей воды и суши, и с воплем проснулся, когда из-под воды, хохоча, выскочил болотник и потащил его за собой.

— Не дюже-то ори. Лес криков не любит. Еще боле не любит тех, кто на запретную землю идёт.

— Кто запретил-то, — Влас больше проворчал, чем спросил, и принялся растирать щеки пригоршней снега.

— Местные хозяева и запретили. Берегут они эту землю и тех, кто на ней живёт, а вы и не слухаете…

— Деда, не нуди, и так тошно. Будто я нарочно заорал. Старики мои привиделись, нехорошо привиделись, вот и… И болотник ишшо.

— От те на. А ему-то чего не спится, зима же!

— Дак сон же!

— Сам ты сон. Вокруг-то глянь-тка, давно по заповедной земле идём, тута что ни диво — всё к месту. Как болотника видал?

Влас всё рассказал без утайки. Бойко поджал губы, и долго что-то искал в дорожном мешке. По хмурому бормотанию проводника несложно было догадаться, что сон Власа не сулит им ничего хорошего. Кузнец уже приготовился к чему-то страшному, но Бойко, наконец, выудил пригоршню какой-то травы чуть ли не со дна мешка, прибавил к нему туго замотанный и сильно пахнущий горечью свёрток, и закинул всё это в котелок.